Последняя обойма
Часть 2 из 36 Информация о книге
— Афган… Под плоскостями лайнера до самого горизонта раскинулся однообразный пересеченный рельеф с желтовато-коричневыми горными цепями и темными прожилками ущелий. В общей сложности Воронов провел в этой стране более двух с половиной лет. Сначала прибыл в должности заместителя командира эскадрильи и вдоволь хлебнул нелегкой боевой работы: перехватывал шедшие из Пакистана караваны с оружием, сопровождал колонны наших войск, летал на разведку и свободную охоту. Быстро дорос до заместителя командира полка по летной подготовке и был направлен на учебу в Академию имени Гагарина. Окончив ее, снова получил направление в Афганистан командовать полком. И вот теперь, после Академии Генерального штаба, новое назначение. Заместителем командующего ВВС 40-й армии. Если следовать документам, то поначалу авиация в этом прославленном соединении была представлена 34-м смешанным авиационным корпусом, сформированным осенью 1979 года в Краснознаменном Туркестанском Военном округе на базе местных частей ВВС. Трудно представить, но первоначально в его состав вошло всего шесть эскадрилий, и на январь 1980 года имелось пятьдесят четыре самолета и двадцать вертолетов. Ровно через год самолетов стало восемьдесят девять, а вертолетов больше сотни. Это уже была серьезная сила. Ну, а весной восьмидесятого с началом активных боевых действий возникла необходимость еще более увеличить авиационную группировку, в связи с чем корпус был переформирован в ВВС 40-й армии. Самолет приступил к развороту, и Андрей зажмурился от полоснувшего по глазам яркого солнечного света. Надвинув на иллюминатор шторку, он улыбнулся, представив скорую встречу с боевыми товарищами. Когда он оставил Отдельный вертолетный полк и отбыл в академию, его должность занял друг и однокашник Лешка Максимов. С Лешкой они дружили давно и крепко — едва ли не с момента поступления в Сызранское авиационное училище. Так получилось, что и после его окончания друзья регулярно распределялись в одни и те же гарнизоны. Все совпадало, кроме одного: Воронов постоянно шел на шаг впереди Максимова. Первым пересел из операторского кресла в командирское, первым возглавил звено, затем эскадрилью и полк. Кстати, и семьей обзавелся тоже первым. Лешка и поныне командовал Отдельным полком, летая на всех типах вертолетов, которые эксплуатировались в четырех боевых и транспортно-боевых эскадрильях. Но Воронов и тут сумел обойти своего друга, успев помимо «вертушек» освоить четыре типа самолетов. — Скоро здесь начнется зима, — негромко проговорил Андрей, рассматривая глубокие складки местности к востоку от аэродрома Кабула. * * * К остановившемуся на бетонке самолету подъехал трап, а следом и несколько автомобилей: два «уазика», почтовая «буханка», автобус и пара грузовиков; от технических домиков потянулся инженерно-технический состав. А пассажиры самолета тем временем подхватывали вещички и неспешно продвигались к выходу. Воронов не торопился, намереваясь покинуть салон одним из последних: с командой инспектирующих ему не по пути. Однако столпившихся в проходе между кресел военнослужащих внезапно растолкал плечистый нахальный командир экипажа. — Товарищ генерал, РП просил передать, что за вами прибыла машина командующего ВВС, — доложил он. — Понял. Спасибо, — поднялся Воронов. Плотная стена из штабных офицеров дала трещину, позволив молодому генералу беспрепятственно пройти к открывшейся двери. Глава вторая ДРА; Кабул — Хост Спустя тридцать минут «уазик» командующего лихо подкатил к штабу 40-й армии и тормознул точно напротив входа. Подхватив объемную сумку с личными вещами, Воронов вошел в прохладный полумрак. Оставив свой багаж у дежурного по штабу, постучал в дверь с табличкой «Командующий ВВС». — Товарищ генерал-лейтенант, генерал-майор Воронов прибыл для дальнейшего прохождения службы, — переступив порог кабинета, ровным голосом доложил Андрей. Кабинет был огромным, вероятно совмещал в себе рабочее помещение командующего, комнату отдыха, зал совещаний, лобное место и еще бог знает что. Параллельно ряду окон стоял длинный стол для подчиненных, одним торцом граничивший с полированным начальственным столом. Позади на стенке висел большой портрет генерального секретаря. Под ним сидел генерал-лейтенант авиации Филатов Леонид Егорович. Старый опытный вояка, послужным списком которого штабисты пугали молодых лейтенантов. Филатов был крепко сбит, высок и громогласен. Дипломатии чурался, рубил в глаза правду-матку, за провинности наказывал строго, но справедливо. Выслушав доклад, он отложил авторучку, поднял голову и пристально поглядел на вошедшего офицера. Во взгляде читалась неприязнь. «С чего бы? — подумал Андрей. — Накосячить еще не успел. Не выскочка, не из блатных, в родне — ни одного штабного. И раньше с Филатовым никогда не пересекались. Странно…» — Присаживайтесь, — пробурчал генерал-лейтенант. Новый заместитель устроился за длинным столом; рядом на стул поставил тонкий кожаный портфель, недавно подаренный супругой. Командующий ВВС недовольно пожевал губами, снял очки в тонкой металлической оправе и сухо произнес: — Я ознакомился с вашим личным делом. И, к сожалению, сделал выводы отнюдь не в вашу пользу. — Могу узнать почему? — вскинул брови Андрей и невольно покосился на генсека. Тот тоже смотрел с портрета с подозрением и недовольством. Воронов и впрямь был удивлен подобным заявлением, ибо с момента получения лейтенантских погон не имел ни одного взыскания. Все обстояло прекрасно и с боевой подготовкой, и с воинской дисциплиной, и даже с пресловутой морально-политической составляющей. — Насколько я понял, вы совершенно не жалуете штабную работу, — пояснил причину новый шеф. — Вместо взаимодействия с разведкой и оперативным отделом вы предпочитаете прохлаждаться на аэродроме. Верно? — Почему же прохлаждаться? — попробовал возразить Андрей. — Скорее, работать и готовить смену. — Можно подумать, кроме вас, некому подготовить молодежь. К чему эти ваши регулярные полеты? До сих пор не налетались? Вот скажите, к примеру, зачем во время последней стажировки вам понадобилось осваивать штурмовик «Су-25»? Вы же вертолетчик! — Товарищ генерал, я готовился командовать большим авиационным соединением, в котором помимо вертолетов будут и самолеты различного назначения. Чтобы грамотно командовать, нужно знать авиационную технику и желательно уметь на ней летать. Вы же сами прекрасно об этом знаете. — Демагогия, Андрей Николаевич. Сущая демагогия. Воронов ненавидел слово «демагогия». Обычно оппоненты в спорах прикрывались им в тот момент, когда заканчивались относительно разумные аргументы и попросту нечем было возразить. В общем, разговор не клеился. И причин тому имелось целых две. Во-первых, внешне Воронов совершенно не походил на заместителя командующего ВВС армии. Молодцеватый, подтянутый; седина только начинала пробиваться на висках, но из-за короткой стрижки разглядеть ее было невозможно. Андрей не курил, алкоголем никогда не злоупотреблял, фигуру благодаря регулярным занятиям спортом имел атлетическую. Второй причиной являлся возраст. Если бы не генеральский мундир с академическим ромбиком и орденскими планками — никто бы не дал ему сорока лет. Одним словом, мальчишка против матерого Филатова, которому скоро должно было стукнуть шестьдесят. * * * Первые две недели пребывания Воронова в новой должности получились суетными и трудными. Они совершенно не походили на те времена, когда он поднимал в воздух на боевые операции эскадрилью или полк. Тогда все было проще и яснее, а теперь на его плечи давила громадная ответственность за тысячи подчиненных. Сначала он безвылазно торчал в своем кабинете, находившемся в левом крыле штаба армии — разбирал бумаги и вникал в задумки, которые не успел завершить предшественник. Новая «богадельня», как окрестил свою рабочую зону Андрей, ничем не отличалась от кабинета командующего ВВС, разве что имела меньшую площадь, а висевший над головой портрет генсека был поскромнее и выцвел от яркого солнца. Всего через авиационное соединение 40-й армии в порядке ротации поэтапно прошло большое количество авиационных частей и подразделений. Среди них — одиннадцать истребительных полков, отдельный разведывательный авиационный полк, штурмовой авиационный полк, отдельный смешанный авиационный полк, семь истребительно-бомбардировочных полков, четыре вертолетных полка, девять тяжелых бомбардировочных полков и более десятка отдельных авиационных эскадрилий. На момент вступления в должность Воронова ВВС армии насчитывали пять полков, две отдельные эскадрильи, а также многочисленные части авиационно-технического и аэродромного обеспечения. По приказу Филатова все это огромное хозяйство Андрею пришлось инспектировать, знакомясь с командным составом, а заодно проверяя состояние материальной части и боевую подготовку. Ну, а после ознакомления с «хозяйством» началась будничная штабная работа… Сразу после ввода 40-й армии в Афганистан ее первым командующим была внедрена практика проведения ежедневных совещаний, начинавшихся в семь часов утра. Сохранилась данная практика надолго, ибо во время совещаний тщательно анализировалась обстановка, уточнялись задачи воинским частям на предстоящие сутки. Вернее, на день и на всю последующую ночь, так как боевики активизировались именно с наступлением темноты. В силу своих новых обязанностей на каждом совещании присутствовал и Воронцов. А после его окончания запрыгивал либо в транспортный вертолет, либо в машину и мчался для инспекции в очередную авиационную часть. Через две недели подобного графика он почувствовал такую жуткую усталость, что едва не уснул на ближайшем совещании. «Все, пора встряхнуться, развеять мозги и размять суставы», — решил он про себя, незаметно глянув на часы. * * * Ровно через час Андрей был на ближайшем аэродроме, где размещался штурмовой авиационный полк. Встряска, которую он задумал, заключалась в самостоятельном вылете на разведку на новеньком «Су-25». Воронов обожал небо и всегда летал с удовольствием на любой технике, включая истребители, штурмовики и, конечно же, родные «вертушки». Полеты бодрили лучше любого кофе, восстанавливали силы, отвлекали от мрачных мыслей. В общем, помогали прийти в себя. О необходимости разведывательного вылета в район высоты «3234» над дорогой в город Хост как раз говорили на только что прошедшем совещании в штабе армии. Коли есть задача, значит, ее нужно выполнять. Ну, а кто полетит на разведку — дело третье. Это уже никого не касается. Обойдя машину, Андрей произвел предполетный осмотр. Техник самолета не отставал, выдерживая почтительную дистанцию в два-три шага. — Боеприпасы в норме? — не оборачиваясь, спросил генерал. — Так точно — под завязку. — Когда в последний раз летала машина? — Позавчера. Командир эскадрильи облетывал по кругу после регламента. — Замечания были? — Никак нет. — Ясно. Поехали… Техник придержал короткую лесенку, по которой летчик забрался в кабину, затем поднялся по ней сам, помог застегнуть лямки подвесной парашютной системы и закрыл на замки откидную часть фонаря. Загудел генератором стоявший у левого крыла специальный автомобиль. У штурмовика ожил один двигатель, другой. Во время их запуска и проверки оборудования техник поддерживал связь с летчиком при помощи специального переговорного устройства. Наконец, самолет плавно тронулся с места и, следуя точно по разметке, покатил к предварительному старту… * * * Афгано-пакистанская граница подкидывала один неприятный сюрприз за другим. Командование ограниченного контингента советских войск пыталось держать ее под контролем, однако сложнейший рельеф местности и огромная протяженность изломанной линии, превышавшая две тысячи шестьсот километров, не позволяли сделать это уверенно. Едва ли не каждый день трудившиеся над картами сотрудники оперативного отдела штаба армии рисовали в приграничных квадратах красный пунктир и стрелки, обозначавшие шедшие из Пакистана караваны или прорывавшиеся с боями банды боевиков. Не отличался спокойствием и район вокруг высоты «3234», находившийся в зоне ответственности 345-го гвардейского отдельного парашютно-десантного полка. Десантники неплохо сдерживали противника на вверенном рубеже, однако из-за нехватки личного состава не всегда своевременно получали разведданные о перемещениях противника. Для решения данной задачи и отправился в полет генерал Воронов.