Прекрасный незнакомец

– Что вы тут делаете? – сказала я, оглядываясь вокруг. – Не самое подходящее место для ведения бизнеса посреди рабочего дня.

– Убрались с работы пораньше, как и все сейчас в городе. А как насчет вас, маленькая мисс? Прячетесь от кого-то? – спросил Макс с коварным огоньком во взгляде.

– Нет, – ответила я, улыбнувшись шире. – Никогда.

В его глазах мелькнуло удивление, а затем он кивнул на бармена.

– Я прихожу сюда, потому что здесь грязно и, как правило, пусто, и у них есть разливной «Гиннесс».

– А я сюда прихожу, потому что у них есть бильярд, и мне нравится воображать, что я могу надрать Максу задницу, – сказал Джеймс, приканчивая свое пиво одним большим глотком. – Так давайте сыграем.

Я приняла это как знак, что беседа окончена, повесила сумочку на плечо и чуть улыбнулась Максу.

– Хорошо вам поразвлечься. До встречи.

– Давай я тебя провожу, – сказал он и добавил, обернувшись к Джеймсу: – Возьми мне еще пинту, и встретимся за последним столом.

Макс положил руку мне на талию, и мы вышли из бара в слепящий солнечный свет.

– Черт, – с чувством прорычал он, прикрывая глаза. – Внутри лучше. Возвращайся и сыграй с нами.

Я покачала головой.

– Мне надо пойти домой и заняться стиркой.

– Я польщен.

Я рассмеялась, но, когда он поднял руку и коснулся моей щеки, беспокойно огляделась вокруг. Макс быстро опустил руку и пробормотал:

– Ладно, ладно.

– Джеймс знает обо мне? – тихо спросила я.

Он взглянул на меня немного уязвленно.

– Нет. Мои друзья знают, что я с кем-то встречаюсь, но не знают с кем.

На секунду между нами возникла ощутимая неловкость, и я не могла сообразить, как себя вести. Именно поэтому соглашение встречаться только по пятницам было идеальным: оно не требовало раздумий, не нарушало границ, не портило отношений с друзьями и не задевало ничьих чувств.

– А ты никогда не задумывалась, насколько странно то, что мы постоянно случайно сталкиваемся друг с другом? – спросил Макс с непроницаемым выражением.

– Нет, – ответила я. – Разве мир не так устроен? В городе с миллионным населением ты всегда встречаешься с одним и тем же человеком.

– Но как часто это тот человек, которого ты больше всегохочешь увидеть?

Я заморгала, чувствуя, как в животе запузырилась странная смесь тревоги и восторга.

Не обращая внимания на мое неловкое молчание, Макс продолжил:

– Договор на завтра по-прежнему в силе, да?

– Почему бы нет?

Он рассмеялся, глядя на мои губы.

– Потому что это праздник, Лепесточек. Я не был уверен, что удостоен чести встречаться с тобой по праздникам.

– Но ведь для тебя это не праздник.

– Конечно же, да. Это тот день, когда мы избавились от вас, американских нытиков.

– Ха-ха.

– К счастью для меня, в этом году больше никакие праздники не выпадают на пятницу, и можно не волноваться насчет того, что я пропущу свой новый любимый день недели.

– Ты что, так далеко заглянул в календарь?

Я неожиданно почувствовала себя немного ближе к нему – ближе настолько, чтобы ощутить тепло его тела даже в тридцатиградусную жару.

– Да нет, просто я гений.

– Сумасшедший гений?

Он рассмеялся и игриво щелкнул языком.


– Что-то вроде того.

– Так где мы встречаемся завтра?

Он снова поднял руку и провел указательным пальцем по моей нижней губе.

– Я пошлю тебе смс.

Так он и сделал. Не успела я завернуть за угол и спуститься в метро, как мобильник зажужжал в кармане и разродился словами: «11 авеню и Зап. 24-я улица. Небоскреб напротив парка. 19:00».

Никаких намеков на то, какой небоскреб, какой этаж и даже что мне надеть.



Когда я добралась туда, стало ясно, что он мог иметь в виду только одно здание. Современный небоскреб из стекла и бетона, откуда открывался вид на парк Челси Уотерсайд, а также обширная перспектива Гудзона. Холл был пуст, не считая охранника на вахте. После того как я минуту потопталась на месте, он поинтересовался, не подруга ли я мистера Стеллы.

Помолчав, я осторожно подтвердила:

– Да.

– О, хорошо. Я должен был спросить раньше!

Он встал, и оказалось, что в ширину и в высоту у него примерно одинаковые габариты.

– Мне надо проводить вас наверх.

Я пялилась на него пару секунд, после чего ожила и вошла вместе с ним в лифт. Охранник сунул в щель карточку, а затем нажал на кнопку «К».

Крыша.

Мы поднимались на крышу?

Тут, приятельски махнув мне на прощанье, охранник вышел из кабины.

– Хорошего вам Дня независимости! – успел прокричать он, пока дверь закрывалась.

В здании насчитывалось двадцать семь этажей, но лифт был совершенно новый и очень быстрый, и мне едва хватило времени, чтобы подумать о том, что может ждать меня наверху, – но тут раздалось тихое звяканье, и двери раздвинулись.

Я очутилась в небольшом коридоре перед лестницей, ведущей к единственной двери. На двери было написано: «Выход на крышу, для служебного использования».

Единственный вывод, который напрашивался – сегодня эта табличка ко мне не относилась. В конечном счете, речь шла о Максе. У меня было чувство, что правила ему нужны только для того, чтобы их нарушать.

Дверь открылась с пронзительным скрипом и оглушительно захлопнулась у меня за спиной. Развернувшись, я снова попыталась ее открыть, но совершенно безуспешно. Был жаркий и ветреный день, и я застряла на крыше.

«Что за фигня. Надеюсь, Макс здесь, иначе я серьезно разозлюсь».

– Сюда!

Голос Макса раздался откуда-то справа. Я облегченно вздохнула и обогнула большую трансформаторную коробку.

Макс стоял там, один, с покрывалом, подушками и гигантским количеством еды и пива, разложенными на покрывале у его ног.

– С Днем независимости, Лепесточек. Готова к тому, что тебя оттрахают на свежем воздухе?

Он выглядел просто невероятно в потертых джинсах и голубой футболке, загорелый, с мускулистыми руками – и все эти шесть футов пять дюймов решительно двигались ко мне. Его физическое присутствие, здесь, на солнце, когда ветер трепал футболку у него на груди… матерь божья. Просто скажем, что это не оставило меня равнодушной.

– Я спросил, готова ли ты к тому, что тебя оттрахают на свежем воздухе, – тихо повторил он, наклоняясь ко мне для поцелуя.

У его губ был привкус пива, и яблок, и чего-то, присущего только Максу. Тепло, секс, покой… Он был моим запретным лакомством, тем, что ешь иногда, чтобы успокоиться, – не слишком полезным для желудка, зато целительным для души.

– Да, – ответила я. – Значит, тебя не волнуют вертолеты или камеры, или…

Я заглянула ему за плечо и указала на людей, стоявших на другой крыше в отдалении.

– …вон те типы с биноклями.

– Не-а.

Сузив глаза, я провела ладонями вверх по его груди.

– Почему ты никогда не боишься, что тебя увидят?

– Потому что тогда мне придется меняться. Сидеть взаперти, или стать параноиком, или не трахать тебя на крыше. Подумай, какая это будет трагедия.