Прогулка

Краб выглянул из-за борта средней палубы.

– Чего тебе?

– Выруби двигатели!

– Зачем?

– Выруби, и все!

Краб затрусил обратно на мостик, но он оказался слишком маленьким, чтобы дернуть назад рубильник или повернуть ключ. Под пультом вились соединительные провода, так что он нашел проводок под зажиганием и изо всех сил вцепился в него клеш- нями.

Оглушительный рев пропеллеров и двигателей смолк, и туго натянутый канат наконец ослаб в истерзанных руках Бена. Ноги его теперь барахтались в спокойной воде, когда он двинулся чуть вперед и понял, что вертикально болтается вдоль борта катера. Он стал карабкаться вверх по канату, черпая силы из последнего резерва, о существовании которого до того момента даже не подозревал. Этот подъем будет стоить ему последних сил. Стоить всего, если на то пошло. Все равно, где умирать: здесь или чуть позже где-то еще, но он упорно лез вверх, подтягиваясь и чувствуя, как мокрый соленый канат впивается в раненую руку. После таких испытаний он еще долго не сможет нормально двигать руками.

Бен буквально вытянул себя на борт и рухнул на палубу, словно снятый с крючка марлин. Очень долго он просто жадно дышал, приходя в себя. Чуть позже он почувствовал, как что-то щекочет ему живот. В лунном свете он разглядел очертания Краба.

– Спасибо тебе, – сказал он Крабу.

– По-моему, я катер сломал.

Когда Краб сполз с него, Бен заметил луну. Ну по крайней мере одну из лун. Теперь в небе их висело две.

Две луны.





Глава одиннадцатая. Ночь в океане




– Тебе нужно встать, – заявил Краб.

– Не могу, – ответил Бен. Он весь промок и перемазался кровью. Единственное, что он мог теперь делать без боли, – это дышать. – Не могу шевельнуться.

– Давай двигай булками. Нас сносит с тропы.

От этих слов Бена быстро подняло на ноги. Конечно же, он увидел, как катер сбивается с курса: одна линия светящихся водорослей уходила вдаль прямо под корпусом судна, причем под странным углом. Если они совсем сойдут с нее, возможно, появится какой-нибудь кашалот, который проглотит их вместе с катером. Бен ринулся в рубку и повернул ключ. Ничего.

– Не заводится.

– Я же тебе говорил, – заметил Краб. – Я сломал эту чертову посудину. Провод перегрыз.

– Какой?

– Не знаю. Справа где-то.

Бен заглянул под пульт и увидел перекушенный провод. Он лихорадочно искал второй кончик, пока катер сносило дальше к… Господи, в каком направлении-то?

Наконец ему повезло, и он нащупал второй конец провода. Он соединил провода на живую, и от удара током его руки в который раз дернулись от боли. Но все получилось. Двигатели завелись, и Бен самую малость сдвинул рубильник вперед, чтобы вернуть катер на прежний курс. Через несколько мгновений он уверенно встал по центру тропы, двигаясь вперед в свете двух лун. Свет на мостике вновь зажегся, и Бен увидел Краба, сидевшего на приборной панели, и валявшийся в углу бесполезный телефон. Он снова поднял его и опять нажал на кнопку включения, но ничего не вышло даже после того, как он вставил его в рабочую розетку. Он поднял глаза кверху.

– Я не знаю, к кому обращаюсь, – к Богу или же к Постановщику, которого должен найти, но я прошу о милости, – взмолился Бен. – Я очень скучаю по семье. Позвольте мне хоть их лица увидеть. Если у вас есть хотя бы капля жалости…

Телефон ожил и выдал ему картинку. Всего одну. На ней они всей семьей справляли в закусочной шестой день рождения Руди. Бен сидел посередине, одной рукой обняв равнодушного с виду Питера, а другой прижимая к себе именинника, который вырывался и пытался поскорее поглотить шоколадный торт. Флора выглядывала из-за их спин. Она корчила рожицу, поскольку девятилетние дети никогда искренне не улыбаются в объектив. Справа располагалась Тереза. Она, как всегда, широко улыбалась и пыталась обнять руками все семейство, чтобы оно не расползалось в разные стороны. Большим пальцем руки она поглаживала обручальное кольцо: это у нее давнишний нервный тик.

Затем дисплей снова почернел. Бен опять посмотрел вверх. По лицу у него текли слезы.

– Спасибо.

– И чем теперь займемся? – поинтересовался Краб.

Ответ Бен знал заранее.

– Мне надо принять душ. А ты оставайся здесь и следи, чтобы мы не сбились с курса.

– А если собьемся?

– Зови меня.

– А с чего это я тут должен торчать на часах?

– Может, хочешь сперва душ принять?


– Нет, похоже, что нет.

– Я тебе чего-нибудь принесу. Что ты хочешь?

– Каких-нибудь рачков и рыбьи потроха.

– Потроха?

– Ну да. Не целую рыбу, человек. Просто потрошки. Обычно целая рыба достается акулам.

– Ой.

– И червячков.

– Не знаю, найдутся ли на столе червячки или рыбьи потроха.

– Ну, значит, тот, кто накрывал на стол, полный идиот. Ты иди мойся, а когда вернешься, я прыгну в воду и отыщу что-нибудь себе на ужин. Сам. Вы, люди, прямо такие добрые, сил нет.

Бен спустился на нижнюю палубу, где располагались каюты. Они были полностью меблированы, включая накрахмаленное постельное белье и вазу с цветами на тумбочке. В каждой каюте имелась своя ванная с чистыми полотенцами, мягкими мочалками для лица и халатами. Он сорвал с себя мокрые шорты вместе с изорванной футболкой и прыгнул в душ. Как только на него обрушилась вода, ему захотелось растаять и впитаться в кафель. Он зажмурил глаза и подставил лицо упругим струям, затем разжал раненую руку и глядел, как с нее стекает кровь. Все тело было в неглубоких порезах и ссадинах от полета сквозь стекло, однако не требовались ни швы, ни прижигание ран раскаленной стрелой.

Он вышел из душа и надел пушистый махровый белый халат, который приятно щекотал тело. Он припоминал, хотя и медленно, что такое снова почувствовать себя хорошо. Это все еще оставалось возможным.

Под раковиной стояла аптечка первой помощи, где нашлись пузырек с перекисью водорода, марлевые повязки, лейкопластырь и ибупрофен. Он плеснул на руку перекисью и смотрел, как та пузырится. Пощипывание ему даже понравилось. Потом он перевязал рану, проглотил три таблетки (он гордился тем, что может принимать таблетки без воды), поднялся наверх, схватил со стола хвост омара и принялся жевать его, как хот-дог, когда возвращался на мостик. Под пультом он обнаружил моток изоленты и замотал ею соединенный на живую провод зажигания.

– Выглядишь посвежевшим, – заметил Краб.

– Мне поспать надо.

– А как же моя кормежка, козел?

Бен выключил двигатели. Катер замедлил ход и начал дрейфовать.

– Давай дуй.

Краб торопливо скатился вниз и плюхнулся в воду. Через несколько секунд он вернулся.

– Что? – удивился Бен. – Уже?

– Ты на меня посмотри, обжора, – ответил Краб. – Я что, похож на того, кому надо полкило, чтобы наесться?

– Понял.

Он снова завел двигатели и посмотрел на полосы светящихся водорослей, смыкавшиеся где-то за горизонтом.

– Мне очень надо поспать, Краб. Но мы должны держать курс.

– Тогда давай по очереди. Я на вахте. Ты отдыхаешь. Если мне понадобится тебя разбудить, ущипну тебя за задницу, чтобы ты проснулся.

– Годится.

Бен спустился в одну из кают и постарался уснуть, лежа на кровати, но все без толку. Мозг отказывался отключаться. Спать хотелось просто страшно. Всего-то – на несколько часов забыть обо все этой гадости. Спи. Хватит думать. Просто спи, дурень.

И все же глаза оставались открытыми. Бен стянул с кровати одеяло, схватил подушку и потрусил обратно на мостик. Там он размел по углам последние осколки стекла из разбитого окна и растянулся на полу. Здесь, вблизи океана, воздух оказался теплее. Где бы он ни находился, снаружи стоял совсем не ноябрь.

– А почему там две луны? – спросил он у Краба.

– Не знаю.

– Я что, какой-то сон вижу?

– Нет.

– А ты знаешь этого Постановщика, о котором говорила старушка?

– Нет. А откуда у тебя этот шрам?

– Что?

– Ну этот здоровый шрам у тебя на лице. Откуда он взялся?

Бену вопрос очень не понравился.

– Я сцепился, – ответил он, – с акулой.

– Да врешь ты все.