Ривердейл. Накануне

– Я уже поняла, что флаг из пончиков у Келли Кляйн не произвел на тебя особого впечатления, – рассмеялась я. – Но что насчет макаронов?

– Ну, если они из «Ладюре», дурным тоном это никак не назовешь, но можно проявить более творческий подход. «Во всем важно качество». – Это был наш девиз, и я шепотом повторила его вслед за мамой. – Я тебе уже говорила, что почти все готово. Рэйф еще на прошлой неделе прислал мне отчет о подготовке вечеринки. Бенгальские огни в декорировании коктейлей. Гирлянды с красными, белыми и синими лентами. Мини-рулетики с омарами и тако с тунцом на вощеной бумаге, которые будут подавать на галереях.

– Городской пикник! Обожаю! – выпалила я. – Давай я принесу отчет, и мы еще раз пробежимся по нашим сегодняшним планам.

Мне нравилось, что наш дизайнер не пользуется «Пинтерестом» или Инстаграмом, предпочитая аналоговые технологии цифровым. Это делало его творения куда необычнее… и эксклюзивнее.

Вскочив с подушек, я направилась в каюту родителей, но остановилась перед дверью. Папа говорил по телефону и явно был чем-то недоволен.

– И когда вы собирались рассказать мне об этом? – Его голос задрожал от гнева. – Нет, не годится. Эти выплаты…

Яхту качнуло – видимо, подводное течение тут было бурным. Я пошатнулась, и в этот момент дверь в каюту распахнулась. Папа увидел меня, и лицо у него окаменело.

– Я вам перезвоню, – отрывисто бросил он и отключился, не дожидаясь ответа. Затем повернулся ко мне, пряча телефон в карман. – M’hija, что случилось?

– Я… м-м-м… просто искала отчет Рэйфа о вечеринке. Мы с мамой собирались обсудить оставшиеся вопросы, распланировать день. Прости, не хотела тебя отвлекать, – пробормотала я.

Неприятные телефонные разговоры были папе не в новинку, но на этот раз в его голосе мне послышалось что-то странное – словно сквозь гнев прорывались нотки отчаяния. Или мне только показалось?

– Посмотри тут.

Папа подвинулся, чтобы я могла добраться до маминого прикроватного столика. А когда я проходила мимо, папа вдруг погладил меня по голове, как в детстве, когда он укладывал меня спать. Я замерла.

– Что-то… что-то не так, папочка?

– Конечно нет, – не раздумывая откликнулся он. – Тебе не о чем волноваться. Бери отчет и ступай к маме. Это будет самая лучшая вечеринка в честь Дня независимости во все времена.

– Ладно… – ответила я, как будто и правда все в порядке.

«Тебе просто померещилось», – мысленно твердила я себе.

Но почему-то в это верилось с трудом.





Глава четвертая

Арчи




Никогда не считал себя сложным человеком. Что видишь, то и есть – старшеклассник из маленького американского городка. Футбол, семейные ужины, молочные коктейли с друзьями в кафе Поупа после школы. Ну, вы поняли.

Лето у меня тоже всегда проходило одинаково: целыми днями плескались с Бетти в реке Свитуотер, а по вечерам ходили с Джагхедом в «Твайлайт» смотреть кино. Подолгу бросал фрисби Вегасу. По выходным папа жарил на гриле бургеры, и почти каждый раз какой-нибудь бургер падал на землю – на радость Вегасу и к нашему с мамой негодованию (обычно к этому моменту мы уже помирали от голода).

Но все меняется, наверное. Даже в таком маленьком городке, как Ривердейл, где, кажется, не меняется ничего. Уж я-то знаю. Мама бросила нас два года назад – и не вернулась.

Было тяжело. А этим летом все еще больше осложнилось. Бетти уехала на стажировку в Лос-Анджелес, что, конечно, классно для нее. Но я по ней ужасно скучаю. А с Джагом… мы уже не так часто тусим вместе. Это я виноват, наверное. Потому что… ну, потому что произошло кое-что, чего я никак не ожидал. Из тех случаев, которые все меняют.

Когда я был маленьким, мне нравилось спрашивать себя: «А что, если?» Это у меня была такая игра. «А что, если я еще не буду спать, когда мама заглянет ко мне?» (Она прочитает мне еще одну сказку перед сном.) «А что, если мы с Вегасом примем участие в собачьей выставке?» (Вообще-то это Бетти придумала. Но Вегаса стошнило на судью, и приз мы так и не выиграли.) «А что, если я запишусь в нашу местную команду по бейсболу, хоть мне и страшновато?» (Малыша Арчи сделали шорт-стопом!)

Но чем старше ты становишься, тем выше ставки в игре «А что, если?». А что было бы, если бы я уехал с мамой, когда она бросила папу, а не остался здесь? Я бы узнал, каково это, – жить в большом городе за пределами Ривердейла.

Но, с другой стороны, что, если бы этим летом меня не было рядом с папой и никто не помог бы ему? Он, конечно, делал вид, что оказывает мне услугу, – дал работу, разрешил лить бетон, и все такое. Но я-то знаю, что все не совсем так. Вижу, как он ночами за столом в гостиной корпит с калькулятором над стопкой счетов. Слышу, как он пререкается по телефону с поставщиками и пытается выторговать сделку повыгодней с клиентами. Сейчас и так непростое время для строительства. А если я рядом, папе не нужно наскребать деньги на еще одну зарплату для лишней пары рук.

Но есть и мелочи, приводящие потом к серьезным последствиям, которых никто не ожидал. Что, если бы папа не устроил уборку в гараже в ту первую неделю лета? Что бы тогда со мной было?

Я тогда решил, что он с ума сошел. Стояла безумная жара, такая, которая потом входит в книгу рекордов; такая, что ни о чем другом говорить невозможно. Но папе было все равно, если уж он настроился, его не собьешь.

Вот почему душным июньским вечером мы торчали в гараже. Жарко было, как в духовке. Спертый воздух пропитался запахом пыли и бензина. Руки, шея и спина горели и ныли после десятичасовой рабочей смены.

– Нам обязательно заниматься этим сейчас? – простонал я, плюхнувшись в старенький шезлонг. Глаза у меня слипались. – Я вымотался под завязку. А ты разве не вымотался? Как ты мог не вымотаться?

Лето только начиналось, и я еще не привык к нагрузке, поэтому после работы меня всего ломало.

– Сынок, в моем возрасте вымотанность – обычное состояние, – рассмеялся папа. – Просто учишься с этим жить. Попробуй.

– Ладно, ладно. – Я неохотно выкарабкался из шезлонга. – И не говори потом, что я для тебя ничего не делаю.

– Знаешь, Арч, есть такая поговорка… – Папа вытащил из угла обшарпанную картонную коробку. – «На вкус и цвет…»


– Ложечка для дыни, уцелевшая с прошлого века? – Я глянул в коробку и аж головой замотал. Такое можно увидеть только в телепередачах шестидесятых годов. – Ладно тебе, пап. Ты серьезно?

– Хм… – Папа нахмурился. – Положи-ка ее к вещам, которые мы оставим.

– Что? – Он был безнадежен. Я понял, что надо срочно пресечь это безумие. – Не сходи с ума. Эта ложка будет первой в груде вещей, которые мы сдадим в фонд Армии спасения.

Я выхватил ложку из коробки, прежде чем папа начал пререкаться, и от резкого движения плечи заныли еще сильнее.

Мы раскопали скутер с отломанным колесом, полотняную куклу-клоуна такого жуткого вида, будто в нее вселился злой дух, три стопки изъеденных плесенью комиксов (их я решил не выбрасывать), а потом я наткнулся на нее. Семейная фотография на самом дне коробки: мама, папа и я. И даже Вегас, свесивший набок язык, он всегда так делает, когда радуется. На фото мы все улыбались. Папа обнимал маму за плечи, она прижимала меня к себе.

Неужели тогда-то все и началось? То самое, из-за чего она решила, что ей будет лучше без нас? Быть может, где-то на снимке таится разгадка? Папа смотрел на маму, но ее взгляд был направлен в объектив камеры. Могли ли мы в тот миг догадаться, заранее предвидеть, что случится?

– М-м-м… слушай, пап, – неловко начал я. – Я тут хотел спросить… Ты с мамой давно говорил?

Может, они тайно общались все это время. Может, она знала, что у папы сейчас проблемы с работой, и решила вернуться. И прямо сейчас собирает чемодан.

Снова та же игра в «А что, если?».

Папа отвел глаза.

– Она очень занята. Только вышла на работу в новой фирме.

– Ну ясно.

Лучше не думать об этом. Новая работа – значит, надолго. Даже я не мог притворяться, что дела обстоят иначе.

– Короче, вы не говорили.

– Эй!

На какое-то мгновение я решил, что папа мне отвечает. Типа он огорчился, что я заговорил о маме, что-то в таком духе. Но когда я обернулся, он, сияя, вытаскивал из коробки что-то большое.

– Вот это точно стоит сохранить. Мой старый стратокастер!

– Ух ты!

Даже мне было понятно, что эта штука по-настоящему винтажная. Зеленая, глянцевая, покрытая гаражной пылью, гитара манила белым грифом с покрытым мелкими трещинками перламутровым бакелитом. Некоторые струны ослабли, других вообще не было. Но несмотря ни на что… стратокастер был невероятно крут.

– Пап, ты что, играл на гитаре?

Неужели мой папа когда-то увлекался музыкой? Почему никто раньше не упоминал об этом? Я словно увидел своего старика новыми глазами. Неужели когда-то и он был так же крут, как эта гитара?

– Ну так, иногда.

Отец провел пальцами по струнам, и они тихонько зазвенели, отчего мне немедленно захотелось подключить гитару и задать жару.

– Офигеть, пап. В хорошем смысле. Можно, я попробую?..

Мне вдруг до смерти захотелось поиграть на ней.

– Нельзя играть на чужой гитаре, Арч! – Папа неодобрительно покосился на меня. – Кроме того, я купил тебе твою личную гитару, не забыл?

Конечно нет. Папа подарил мне гитару на шестнадцатилетие. Акустический «гибсон» из темного дерева, крепкий и тяжелый. Я неплохо играл… но только в своей комнате. При одной мысли о том, чтобы сыграть для других людей, меня прошибал холодный пот.

Наверное, можно было объяснить это страхом сцены, но в глубине души я чувствовал… что жду вдохновения? Но вдруг оно так ко мне и не придет?

Как вскоре выяснилось, волноваться не стоило.





* * *


– Арчи, как слышите нас? Прием! Что случилось?

– Что? – Я заморгал.

Солнце поднималось все выше, заливая светом панорамное окно мисс Гранди – Джеральдины. Она казалась лишь темным силуэтом на фоне этого окна, но я все равно чувствовал ее удивление. В лучах солнца ее волосы сияющим нимбом окружали голову. «Твои волосы сияют…». Хм… Может, использовать эту фразу в песне? Рядом с мисс Гранди я все время думал словами песен. Вот так она на меня влияла. Я был как персонаж попсовой любовной песни.

– Прости, я просто задумался.

– Да, и похоже, о чем-то серьезном. – Она улыбнулась. – Ты будто в транс погрузился.