Рождественский экспресс

Девушка сделала запись в блокноте:

– Пока вы ужинаете, я зайду в номер и приготовлю вам кровать. Газировку, бутилированную воду, кофе и фрукты вы найдете наверху у лестницы, по которой поднялись. Я регулярно проверяю, так что там все свежее. Берите, не стесняйтесь.

– А в вагоне-ресторане предусмотрен дресс-код или что-то в этом роде?

Реджину вопрос, по-видимому, позабавил.

– Я видела, как пассажиры ходят туда практически в чем угодно.

Тому показалось или девушка бросила взгляд в сторону купе Агнес Джо?

– Большинство не придерживается строгих правил. Здесь едет много семейных людей, с маленькими детьми. Нет необходимости особо заморачиваться с одеждой.

– Это я и хотел знать.

Он расспросил насчет маленьких размеров уборной-душевой и получил ответ, что на нижнем этаже есть более просторные, с раздевалкой, обслуживающиеся по принципу «первым пришел – первым помылся».

– Большинство людей без физических проблем предпочитают пользоваться именно ими, – тактично добавила девушка.

Она встала и уже собиралась уходить, когда Том сказал:

– Я журналист. Я пишу рассказ о путешествии поездом через всю страну.

Реджина явно заинтересовалась:

– Вы едете поездом «Эмпайр Билдер» до Сиэтла, «Калифорния Зефэ» до Сан-Франциско или «Саутвест Чиф» до Лос-Анджелеса?

– «Саутвест Чиф» до Лос-Анджелеса.

– Это отличный поезд с достойной историей. И люди там замечательные; вы прекрасно проведете время. Большинство ездящих «Чифом» даже не хотят выходить.

Том достал блокнот и стал делать беглые пометки.

– Вы говорите так, будто поезд – почти человек.

– Ну, отчасти так и есть. Я хочу сказать, что когда проводишь в поездах столько времени, то узнаешь их особенности, их сильные и слабые стороны. Некоторые темпераментнее других, некоторые снисходительнее. Это как будто находиться в отношениях. Знаю, звучит странно, но так оно и есть.

– Хм. По сравнению с некоторыми отношениями, в которые мне доводилось вступать, встречаться со стотонным дизелем – не такая уж плохая перспектива.

Реджина рассмеялась:

– Моя мать, Роксанна, работает в «Саутвест Чиф» контролером качества обслуживания. Она большой босс. Мы увидимся с ней, когда доедем до Чикаго. Я дам знать насчет вас: ей определенно есть что рассказать.

– И часто такое бывает? Я имею в виду – в «Амтраке» часто работают семьями?

– Ну, у меня – мать и не знаю сколько дядей, тетей, кузенов и прочих. Потому я и устроилась сюда. Мой сын тоже работает в «Амтраке» уборщиком вагонов.

Том уставился на нее:

– Ваш сын? Вы выглядите так, будто только что окончили школу.

– Агнес Джо была права: вы тот еще проныра, – девушка застенчиво улыбнулась. – Впрочем, спасибо за комплимент. Еще хочу отметить, что в числе наших пассажиров есть настоящие знаменитости. Певцы, спортсмены, кинозвезды – все они по большей части приятные в общении.

Ее лицо приобрело серьезное выражение.

– Там, откуда я родом, работать в поезде – это нечто особенное. Люди смотрят на тебя снизу вверх. Это здорово… понимаете?

Том кивнул. Его в самом деле заинтриговала эта тема. Надо будет включить в свой рассказ.

– Как думаете, кто-нибудь еще в поезде будет не прочь побеседовать со мной?

– О, разумеется, я дам всем знать. Всем моим коллегам есть о чем поведать.

– Я в этом уверен.

Проводница ушла. Лэнгдон почувствовал, как поезд начал движение. Дизельные электропоезда не нуждаются в передаче усилия каждому вагону, нет необходимости сдергивать их с места при старте. Вот почему состав набрал ход более плавно, чем самый комфортный автомобиль в мире. Том глянул на часы. 4.05 – точно в срок. Легендарный «Кэпитол Лимитед», в котором находился выполняющий свое задание Том Лэнгдон, начал путь.





Глава 5





Получивший зеленый свет «Кэп» понесся по дороге из металла и дерева. Он плавно воспарил, качнул заключенными в корпус крыльями из нержавеющей стали, салютуя пролетающей стае птиц, напугал сборище лоббистов у Капитолия и направился на запад – совсем как Марк Твен в своей молодости. Юный Сэм Клеменс проделал путь от Миссури до Невады в тряском дилижансе, ночуя на сумках с корреспонденцией и разъезжая днем в нижнем белье. Он повстречал много красот и редкостей, но ему также довелось бороться с такими трудностями, как пустыни, бандиты, вспыльчивые мексиканцы, протухшая провизия и скука. В то время как Тома Лэнгдона вез мотор мощностью в тысячи лошадиных сил, и он наслаждался наличием удобной кровати, туалета и Агнес Джо в соседнем купе. Том был по-прежнему не уверен, кому больше повезло – ему или Твену.

Он набрал по мобильному номер Лелии. Он не говорил ей о своей поездке, желая устроить сюрприз. И она определенно удивилась, только не совсем так, как он рассчитывал. Услышав ее, Лэнгдон порадовался, что их сейчас разделяют около трех тысяч миль.

Лелия вопила в трубку:

– Ты едешь поездом через все Соединенные Штаты Америки? Ты сошел с ума?

Она говорила таким тоном, что Том начал сомневаться в собственном здравомыслии.

– Лелия, люди всегда ездили таким способом.

– Ну да – в каменном веке.

– Это ради написания рождественской истории.

Он не хотел делиться с ней другими причинами, не будучи уверен, что Лелия впишется в уготованное ему будущее, – по крайней мере, в то будущее, которое, Том надеялся, откроется во время поездки.

– Я заказала частный рейс, самолет вылетает в шесть вечера прямо в сочельник.

– Не буду бежать впереди паровоза, но я успею. Поезд прибывает в Лос-Анджелес утром.

– А если он опоздает?

– Да ладно тебе, это же поезд. У нас все по расписанию – делаем остановки, принимаем пассажиров, высаживаем и катимся дальше. Прибудем в Лос-Анджелес с запасом.

Том услышал ее протяжный вздох. Собственно, в последнее время Лелия часто вздыхала. С виду у них были идеальные отношения, им не приходилось терпеть общество друг друга каждый день. Такие проблемы, как готовить, убирать, решать, с какого конца тюбика выдавливать пасту или кто первым принимает ванну, не могли разрушить счастья парочки. Они чаще всего ели вне дома, совершали романтические прогулки по пляжам Санта-Моники или шопинг на Пятой авеню[13], спали до полудня, а потом расставались на пару месяцев. Том был твердо уверен, что, находись больше людей в таких брачных отношениях, число разводов резко сократилось бы. Потому он задавался вопросом, отчего в последнее время все эти вздохи.

– Просто приезжай уже. Я не хочу нарушать всеобщие планы.

– Всеобщие? Кто эти «все»?

– Люди, которые отправятся с нами на Тахо.

Это было новостью.

– Какие еще люди?

– Мои друзья и коллеги – мой агент, менеджер и еще несколько человек. Мы об этом говорили.

– Нет, мы об этом не говорили. Я думал, там будем только ты и я. Как и в прошлые два года.

– Верно. И я подумала, что для разнообразия неплохо позвать еще кого-нибудь.

– Что ты имеешь в виду? Что тебе стало скучно наедине со мной?

– Я такого не говорила!

– И не надо. Армия приглашенных тобой на наше Рождество людей говорит сама за себя.

– Не хочу спорить. Я просто думала, что провести Рождество на Тахо в компании приятных людей весело. Большинство ты знаешь в лицо – не подумай, что я зову незнакомцев, – и это не значит, что мы не будем проводить время наедине. Дорогой, я забронировала для нас отдельную спальню. И купила новое нижнее белье – специально для тебя. На рождественскую тему, очень игривое, – добавила она с придыханием. У Тома побежали мурашки. Неудивительно, что эта особа так успешно зарабатывала на жизнь голосом.

Тома всегда коробило то, что женщины, как они думали, могли выиграть любой спор с мужчиной, упирая на основной инстинкт, просто намекнув на возможную награду в виде близости. В войне полов это был эквивалент превентивного ядерного удара. Том считал это несправедливым и, говоря откровенно, неуважительным по отношению ко всем представителям сильного пола.

И тем не менее Лэнгдон услышал собственный голос:

– Слушай, куколка, я тоже не хочу спорить. Я буду вовремя, клянусь.

Он отключился и еще несколько секунд воображал себе игривое нижнее белье. Временами я такой… типичный мужчина, подумал он уныло.

Пока Том корил себя, в коридоре началась суета. Когда он открыл дверь и высунулся, от группы уходящих пассажиров оставались видны только рука и нога замыкающего. Хотя больше он ничего не успел разглядеть, что-то в руке и ноге показалось знакомым. Том предположил, что они направляются в купе другого класса, которые у ВИП-персон, разумеется, самые лучшие. Ему пришла мысль последовать за ними и выяснить, действительно ли это люди из лимузина, но Лэнгдон решил заняться ими позже.

Том откинулся на сиденье и стал смотреть на проносящиеся пейзажи. Пока что поезд шел очень плавно, а шум колес убаюкивал. После раздумий он решил, что этот звук скорее не «тудум-тудум», а длинный «жжж», затем «шшш», «жжж», «шшш», потом большой «ссс-бум-бах». По крайней мере, один важный вопрос решен, и это радовало.

Первая остановка была в Роквилле, штат Мэриленд, всего минут через двадцать пять после отбытия из Вашингтона. Рядом с Роквиллем находилась церковь Святой Марии – скромная, белая, на маленьком холме. Именно здесь могила Фрэнсиса Скотта Фицджеральда – по той, видимо, единственной причине, что он просил похоронить себя за городом. Том дал зарок оставить очень конкретные указания по поводу своего погребения, затем достал планшет и набросал черновые наблюдения для будущего рассказа. Впрочем, он еще мало что увидел. Если не считать того, что его побила Агнес Джо и унизила Лелия, путешествие пока обходилось без происшествий.

Он встал и направился на поиски какого-нибудь собеседника. Поезд снова тронулся, и Лэнгдон оперся рукой о стену, чтобы сохранить равновесие. Кто-то натянул вдоль коридора праздничные гирлянды, а рядом с межвагонной дверью даже повесили рождественский венок.

Когда он проходил мимо купе A, поезд качнуло, и Том столкнулся лицом к лицу с вышедшим в коридор пожилым священником, которого видел в зале ожидания.

– Здравствуйте, святой отец. – Том быстро прервал рукопожатие, чтобы помочь пожилому человеку сохранить равновесие. Элеонора Картер была католичкой, и, в каком бы уголке света они с Лэнгдоном ни оказывались, непременно посещали мессу. Элеонора постоянно шутила, что продолжит стоять на своем, и рано или поздно Том либо спасется, либо подвергнется духовной лоботомии. Вообще-то, в средней школе он недолгое время мечтал стать священником. Том-подросток был тощим и неуклюжим: координация движений не поспевала за ростом. Вкупе с отвратительными постоянными угрями это сделало его крайне непопулярным. В результате он всерьез размышлял над карьерой уединения, самоанализа и молитв. Останавливали только две вещи: во-первых, он не был католиком, во-вторых, раздражал обет безбрачия. Узнав о последнем, он решил стать вместо этого рок-звездой.

– Ныне я на покое, – дружелюбно сообщил святой отец. – Хотя по-прежнему одеваюсь как священник, потому что другой одежды у меня нет, за исключением шоколадного выходного костюма семидесятых годов из полиэстера. До сих пор замаливаю этот грех.