Рулетка судьбы
Часть 14 из 71 Информация о книге
Он вернулся к чаю. Но этим вечером не суждено ему было насладиться покоем. В приемном отделении появилась девушка в скромном пальтишке, замотанная в платок. Трашантый узнал ее: экономка старухи, что снимает особняк, Агапой, кажется, зовут… – Что вам угодно, милая? – довольно ласково спросил он, чувствуя превосходство. – Прощения прошу, господин полицейский, не случилось ли чего в доме мадам Терновской? – говорила она взволнованно. Приятно порою быть полицейским при чине. Трашантый принял горделивую позу. – Что за печаль, Агапушка? – Барыня моя спрашивает, волнуется, в окно видела: городовые к ней ходили и сам господин пристав наведался. – Умерла Анна Васильевна, – сказал поручик, подкручивая усы. Девушка заохала и прикрыла ладошкой рот. – Горе-то какое… Когда же случилось? – В ночь на Новый год… – Значит, права барыня оказалась, – сказала она печально. Трашантый насторожился: – В чем же она права? – Так ведь в ту ночь видела, как к Анне Васильевне приходил кто-то, а потом до утра у нее свет горел и на другой день тоже… Может, господин полицейский, заглянете к нам? Барыня приглашала, рассказать хочет… Чуть не на блюдечке с голубой каемочкой поручику преподнесли свидетеля. Да не простого, а золотого, буквально. Свидетельница видела ночного гостя. Наверняка убийца. Больше некому по ночам ходить к Терновской. Только опросить старуху хорошенько – и бери его, голубчика… Но тут Трашантый вспомнил, как охарактеризовал Пушкину мадам Медгурст. Сболтнул, не подумав, первое, что с языка слетело. С кем не бывает… Что же теперь окажется: она видит? Да и пристав настрого приказал не лезть, пусть сыск сам разбирается. Что оставалось поручику, попавшему меж двух огней? – Это, милая, не к нам, – сказал он. – Извольте в сыск мадам Медгурст направить. Они делом занимаются… Агапа совершенно растерялась. – Да что вы, господин полицейский, она же в коляске… Из дома не выходит, как ей до сыска добраться… – В сыск, все в сыск, – ответил Трашантый и нашел на столе бумажку, которую срочно надо было прочесть. – Воля ваша, как знаете, – сказала Агапа, пожав плечами. Подоткнув платок, она ушла. Трашантый только вздохнул с облегчением. 20 Чтобы молодой неженатый мужчина поднялся в номер к юной барышне, пусть и с компаньонкой? О таком и подумать было нельзя. Приличная барышня, не актриса, не проститутка, должна заботиться о своей репутации. Не важно, что в Москве, далеко от родителя. Злые языки найдутся, до Твери дойдет. Ну и так далее… Пушкин просил портье послать за мадемуазель Тимашевой. Наверх был отправлен мальчонка в красном мундирчике, вышитом шнурками на манер гусарского ментика. Мягкие кресла холла манили утонуть в тихой плюшевой неге. Пушкин сел ждать так, чтобы видеть и лестницу, и выход из ресторана. Хоть Агата не показывалась, он не сомневался: мадемуазель там. На пару со своим безграничным любопытством. Ждать пришлось не менее получаса. Наконец на лестнице появилась барышня в светлом платье. Она прямо держала спину и осматривала холл с независимым, если не сказать дерзким видом. Внешность довольно милая, если не сказать симпатичная. В таком немного кукольном стиле… За ней держалась компаньонка в темном. Пушкин подошел, поклонился, представился. Мадемуазель Тимашева ответила, что рада знакомству. Глаза ее говорили о другом. Кивком указала на компаньонку, назвав Прасковьей. Пушкин предложил пройти в холл. Тимашева пошла впереди. Выбрала кресла рядом с окнами на Тверскую улицу. Свое кресло Пушкин отодвинул чуть подальше от барышень. Соблюдая самые строгие приличия. При этом старательно не замечал взглядов, какие бросала на него компаньонка. – Мадемуазель Тимашева… – начал он. Но на него махнули ручкой. – Оставьте этот официальный тон, мы же не в Петербурге… Просто Настасья Андреевна… Он благодарно склонил голову пред такой милостью. – Так вот, Настасья Андреевна, полагаю, моя тетушка Львова смогла достаточно испортить мнение обо мне. Мнение ошибочно… Настасья готовилась к скучной светской беседе с благовоспитанным юношей, занудным и правильным. И никак не ожидала подобного поворота. Она взглянула на Пушкина с интересом. – Служу в сыскной полиции, занят с утра до позднего вечера, единственный неприсутственный день, воскресенье, предпочитаю проводить на диване… К тому же я человек грубый и скучный. Имею дело с ворами да убийцами. Развлекать барышень не умею. И не хочу. Достаточно ясно я выразился? Настасья не верила своим ушам. И переглянулась с Прасковьей. – То есть не будете нас опекать? – Нет, не буду. – И не будете составлять план нашего пребывания в Москве? – Предпочитаю не заниматься подобной ерундой. – И следить за нами не станете? – Ни малейшего желания, – сказал Пушкин. – Я слишком ленив для этого… Если бы не приличия, Тимашева наверняка вскочила и запрыгала бы на одной ножке. А так вздохнула с облегчением. – Боже, какое счастье… Благодарю, что не покушаетесь на мою свободу… – Рад услужить… Важная мысль, и, главное, вовремя, посетила Настасью. – Только мадам Львова ничего не должна узнать, – сказала она. Пушкин согласно кивнул. – Составим список мест, куда я вас возил. Чтобы обманывать мою милую и добрую тетушку… Врать будем параллельно, то есть и вы, и я говорим одно и то же… Совершенно по-детски Настасья захлопала в ладошки. Шалость ей нравилась. – Как это славно! А то нам жизни нет от московских тетушек… То езжай к вашей тетушке, то к Живокини, то к Терновской… Сил никаких нет… Он и ухом не повел. Напротив, изобразил внезапную радость. – Так вы племянница Анны Васильевны? Настасья выразила удивление. – Разумеется, она родная сестра моей покойной матушки… Разве мадам Львова вам не сказала? – Конечно, говорила. С делами сыска из головы вылетело, – сказал Пушкин. – Когда же вы навещали ее? – Третьего дня, – ответила Прасковья, помогая не менее забывчивой Настасье. – Выходит, вечером тридцать первого декабря… А признайтесь, тетушка потом повезла вас на рулетку? – И он шутливо погрозил пальцем. Секреты барышень только им кажутся тайнами. Все было на виду. В обмене взглядами, в подавленных смешках. – Только не выдавайте нас мадам Львовой, – хихикнув, сказал Настасья. – Ни за что не выдам, – обещал Пушкин. – Много проиграли? – Я не играла, – быстро ответила Тимашева. – Мне нельзя играть на рулетке. Запрещено. Категорически… Это Прасковья ставила, она играла… – Немного мелочи проиграли, – сказала Прасковья. Пушкин вдруг хлопнул себя по лбу. – Так вы наверняка видели, как Анна Васильевна сорвала банк на рулетке. Об этом вся Москва говорит… – О да! Загребла кучу денег. Еле в сумку засунула… – На другой день поздравили тетушку с победой? Настасья поморщилась. Прасковья поддержала ее, как истинная компаньонка. – И в мыслях не было. Она такая скучная, говорит только о деньгах и процентных бумагах, о росте акций и облигациях… Невозможная тоска… И такая жадная, что даже чаем не угостила… – Родной племяннице не налила чашки чая и самовара не поставила? – поразился Пушкин. – Представьте себе… – Никогда бы не подумал. Анна Васильевна такая милая… – Милая? – спросила Настасья. – Вы ее с кем-то путаете… Помню, лет пятнадцать назад, когда жива была маменька, приехали мы в Москву. Отправились навестить тетушку Терновскую. До сих пор помню, как мама просидела с ней за пустым столом, а меня даже конфетой не угостили! Старая карга… Детская обида была еще горяча. Пушкин не мог за это осуждать. Сам не забыл кое-какие истории. Он вынул карманные часы и присвистнул. – Беседа с вами, Настасья Андреевна, доставила истинное удовольствие, – сказал он. – Служба не ждет. Прежде чем мы расстанемся, должен кое о чем предупредить. Мадам Львова только с виду кажется простоватой. Она умная и догадливая. Если вы сегодня собрались на рулетку… – он взял паузу, чтобы проверить догадку. Догадка была верна: барышни хотят волновать кровь, – …то имейте в виду: мадам Львова будет там. Почти уверен, что она догадалась о вашей милой шалости…