Сажайте, и вырастет

– Я их не уговаривал. Даже не видел никого из них лично… Этим занимались посредники… За каждый документ я хорошо платил…

– Сколько?

– По таксе. Одни паспорта покупались, другие отдавались во временное пользование. Чужой документ, который кто-то потерял или пропил, всегда можно приобрести за сотню долларов.

– Где?

– На черном рынке, – аккуратно сказал я.

– Ах, этот знаменитый черный рынок… – задумчиво произнес человек из МУРа.

Вдруг он улыбнулся, обнажив золотой зуб, и вмиг стал неотличим от популярных клише уголовника: тот же суженный глаз и косо дергающаяся в ухмылке щека.

– Подсказал бы хоть кто-нибудь адрес этого знаменитого рынка! Шепни адресочек, а?

– Вы его сами знаете.

Широкий сыщик вдруг опять стремительно побагровел.

– Слушай, гаврик! Ты со мной не шути! Я тебе не добрый дядя из отдела борьбы с экономическими преступлениями! Я убийц ловлю, ясно тебе? У кого взял паспорт? Фамилия? Адрес?

Хороший вопрос, подумал я. Прямой. И он явно предполагает такой же ответ.

– Надо вспоминать.

– Вспоминай!

– Курить можно?

– Кури!

– Покажите паспорт.

Свинец полез в глубины своих кожаных доспехов и вытащил сильно измятый темно-бордовый общероссийский документик с золотыми клешнями на обложке. Клешни сжимали целую планету. Крепко, но бережно. Бережно, но крепко. Я бегло перелистал, вернул и сказал негромко:

– Сейчас ничего не вспомню.

Сыщик шумно выдохнул носом, собираясь, очевидно, разозлиться по-настоящему, и я заторопился:

– Но все записи о паспортах хранятся в моем личном компьютере! Эта машина наверняка у вас! Изъята при обыске! В ней – вся информация! Я сообщу пароль для входа и наименование файла. Там вы ничего не поймете, потому что тексты зашифрованы. Вам нужно будет распечатать весь файл. Это не более пяти страниц. Принесите мне эти страницы, и я в вашем присутствии найду запись о паспорте Ферапонтова.

– Фарафонова.

– Да-да, именно его.

Свинец помедлил.

– Если ты врешь – тебе кранты.

– Я догадался.

Капитан сделал паузу. Посмотрел на меня, потом на тихого Хватова и снова на меня.

– Кстати, мне сказали, что сегодня… тебя… вроде как… могут отпустить… Поэтому для второй встречи я сам тебя найду. Не вздумай бегать – сразу заявлю тебя в розыск как подозреваемого в убийстве…

В приступе восторга душа рванула из меня вон, сделала стремительный круг и вернулась на место.

Отпустят! Они могут отпустить меня сегодня! Вроде как.

– Кстати, – продолжил Свинец, – ты, Андрей, человек богатый?

– Сравнительно. И что?

– В одежде, обуви, галстуках, одеколонах разбираешься?

– Довольно средне.

Капитан снова сунул руки в карманы:

– Слушай, как я выгляжу? Нормально? Не позорно? А то у меня свидание через два часа. Жениться хочу! Нашел хорошую девушку, добрую, умную… Что характерно, третий размер груди… Натуральная блондинка…

– Поздравляю.

– Ну, так что?


– В смысле?

– Как я выгляжу, а?

– Прилично, – соврал я, испытывая колоссальное удовольствие. – Но есть и минусы. Слишком много кожи. Дело вкуса, конечно… А кроме того – носки.

Свинец схватил циклопическими пальцами заскрипевшую кожу своих брюк и подтянул их вверх.

– Да? – изумленно спросил он, глядя на свои ноги. – А чем плохи мои носки?

– Они белые.

– И что?

– Про белые носки забудьте, как про страшный сон. Выбросьте их и никогда не надевайте. Ни при каких обстоятельствах. Белые носки хороши в одном месте – на теннисном корте. Продолжать?

– Ага.

– Теперь еще одно: не надо заправлять свитер в штаны.

– Тогда он торчит из-под куртки!

– Носите рубахи, а не свитера. Свитер – это рубище.

– Ясно.

– Одеколон смените, он плохой. Хороший запах нельзя купить меньше чем за пятьдесят долларов. Часы тоже смените. И еще: вы стрижетесь слишком коротко. На мой взгляд…

– Хватит, – прорычал капитан и посмотрел на раскритикованные мною часы. – Я все понял. На следующей неделе встретимся – продолжишь свою лекцию. Надеюсь, ты не собираешься менять домашний адрес?

– Сначала мне нужно попасть домой.

– За этим дело не станет, – ободряюще высказался металлический сыщик, обменялся рукопожатием с Хватовым и вышел за дверь.

– Что происходит? – немедленно спросил я прямо в нацеленные на меня рязанские очки.

– Ничего особенного, – был ответ. – Следственное мероприятие.

– А как насчет того, чтобы отпустить меня домой?

– Решение еще не принято, – виноватым голосом сказал Хватов. – Начальство созреет, это самое, ближе к вечеру. Так что ты сейчас иди пока обратно. В камеру. И не нервничай. Твой адвокат уже вызван. Лично я – за тебя. Все будет нормально…

– Спасибо, – сказал я искренне.

Следователь кивнул и полез в свой баульчик. Достал запаянную упаковку каких-то таблеток, надломил, сунул в зубы, запил из маленькой пластиковой бутылочки.

– Обезболивающее? – спросил я.

Хватов кивнул.

– Шумно здесь, – глотнув, простым голосом пожаловался он. – Как ты тут живешь, в столице нашей родины? В таком грохоте?

– Привык.

Следователь снял очки, достал из заднего кармана чистый носовой платок и принялся осторожно полировать стекла, но вдруг положил все на стол.

– Что вообще за жизнь у вас тут? У каждого второго – ни документов, ни прописки, преступный образ жизни, подозрительные рожи, на каждом перекрестке аварии, все кричат, все бегут…

– Большой город, – лаконично высказался я.

Хватов грустно улыбнулся.

– Город большой, а люди – нет. Иди в камеру, Андрей. И жди. Я, конечно, это самое, не уверен, что ты ни при чем… Возможно, твой статус останется прежним. Из обвиняемого мы никак не сможем превратить тебя в свидетеля. Но ходить на допросы и в суд ты будешь из дома…

Обратно я возвращался, наблюдая действительность немного искаженной. Изнутри грудь щекотало, неприятно и горячо. Вместо того чтобы пойти домой, я очутился на безобразном, с криками и оскорблениями, допросе, а теперь иду обратно в каземат! И вынужден ждать, пока генерал Зуев примет решение! За что судьба меня так мучает?

Шагая по железному мосту вдоль череды одинаковых дверей, я немного успокоился, быстро вспомнил самые лучшие, многообещающие фразы: «сегодня тебя отпустят», «все будет нормально», «на суд будешь ходить из дома». Вернувшись в сверкающую чистотой камеру, я уже улыбался.





3