Сажайте, и вырастет

Я едва успел бросить на свое имущество печальный взгляд, как железные пальцы потянули меня дальше – через дверь, раскрытую сильным толчком руки, в бедно обставленную комнату, насквозь пробитую лучами солнца. Несмотря на яркий свет, помещение показалось мне невыносимо мрачным. Таким, где хорошо чистосердечно признаться в разнообразных правонарушениях, а потом уйти и забыть про все произошедшее, как про страшный сон.

Сощурившись, я увидел двух страдающих от жары мужчин. Оба мгновенно повернули в мою сторону влажные лица. Один из них был мой адвокат Максим Штейн – склонный к полноте молодой человек с огненно-рыжей шевелюрой и водянистыми глазами, выражающими полное отсутствие каких бы то ни было признаков совести.





2


До сегодняшнего дня я видел адвоката лишь однажды – в момент знакомства. Тогда сидели втроем, в конторе; был еще босс Михаил. Собственно, он и организовал встречу.

Всякий серьезный банкир всегда готов купить – и покупает – информацию о себе. Он не ищет специально: осведомленные люди в нужный момент появляются сами, чтобы сообщить о предполагаемых милицейских акциях. За вознаграждение.

Так что босс узнал о том, что его младшего компаньона ищет прокуратура, заблаговременно. И срочно подыскал опытного защитника. И устроил совещание, втроем.

Несмотря на примерно одинаковый возраст и происхождение – всем троим около тридцати, все трое интеллигенты, – собеседники вели себя разно. Банкиры страдали нервным тиком: я дергал щекой, Михаил – плечом и челюстью; оба часто курили, морщили лбы и излишне аффектированно теребили в руках дорогостоящие зажигалки и авторучки. Ребята с большими деньгами и большими проблемами.

Адвокат, напротив, держал себя чрезвычайно благодушно и часто раздвигал в осторожной улыбке пухлые щеки человека, никогда не переживающего по пустякам.

– Это Андрей, – сказал Михаил, указав на меня массивным квадратным подбородком. – Моя, типа, правая рука. И левая. Скорее даже левая, учитывая, типа, круг его задач. Но и правая тоже…

– Я понял, понял, – поспешно кивнул Рыжий, поправляя отменно завязанный узел дорогостоящего галстука. Мой галстук стоил минимум втрое больше.

Босс поморщился. Он совершенно не выносил, если его перебивали. Общение Михаила с окружающими происходило всегда в форме монологов (на то он и босс). Монологи начинались всегда трудно, косноязычно. Однако по мере того как мысль хозяина разгонялась, произносимые фразы становились все круглее и четче.

– Как только его возьмут, – Михаил повторно двинул в мою сторону подбородком, – вы приступите к работе. Начнете, типа, действовать. Не стесняясь в средствах. Говоря о средствах, я имею в виду как непосредственно наличное бабло, так и те поступки, которые вы предпримете для скорейшего освобождения моего человека из-под стражи. Подчеркиваю особо: вы обязаны будете предпринять все меры! – Босс значительно повысил голос и перечислил: – Жалобы!.. Ходатайства!.. Звонки из высоких административных кабинетов!.. Газетные статьи!.. Репортеры с телекамерами!.. И так далее, вплоть до уличных манифестаций с плакатами и скандированием лозунгов…

Рыжий бросил на меня заинтересованный взгляд. Что за мальчонка такой, если ради него следует расшибиться в лепешку? Его любопытство, острое, с оттенком зоологии, я запомнил. Так боязливо, но и почти восторженно смотрят посетители зоопарка на маленького зверя, энергично расхаживающего по своей тесной клетке и бьющего направо и налево сильным хвостом.

– А вы уверены, – спросил адвокат, – что его возьмут?

– Я сам видел копию постановления о задержании, – буркнул Михаил. – Своими глазами.

Рыжий помолчал.

– Может быть, все обойдется?

Босс засопел. Он имел значительный недостаток: считал себя умнее всех остальных шести – или сколько их там есть – миллиардов человеческих существ. Он поджал бледные губы и попросил:

– Не надо успокаивать. Не надо успокаивать! Я окончил Московский университет. У меня диплом психолога. Я год работал на «телефоне доверия». Успокаивал, типа, самоубийц…

Адвокат опустил глаза.

– Если бы я… типа, хотел себя успокоить, – продолжал давить босс, – я бы сам себя успокоил! Вы, Максим, успокаивайте лучше его. – Новый кивок в мою сторону.

Я вдруг ощутил раздражение. Обо мне в моем присутствии говорили, как будто меня здесь не было.

– Это он, – тихо сообщил босс, – курировал всю сделку с тухлым миллионом… Он готовил и подписывал контракты и прочие бумажки… Прокуратура хочет главным образом его, а никак не меня. Я – совершенно чистый. Официально в этой фирме я – никто. А он – замазан, и очень круто…

Максим Штейн вдруг продемонстрировал решительность. Он встал и застегнул пуговицы.

– Я немедленно наведу справки о вашем деле, – сухо произнес он. – У меня тоже есть связи. Я посоветуюсь со старшими коллегами. Посмотрю литературу. Сегодня же вечером я буду готов к повторному, более детальному разговору. А сейчас позвольте откланяться…

– Думать побежал, – предположил я, когда рыжий юрист вышел, с усилием закрыв за собой стальную дверь.

– Да, – согласился Михаил. – Типа, испугался…

– Не надо было разговаривать здесь…

В нашем подвале были ободранные стены и щербатый пол, мебель – дешевая и потертая. Но у стены в ряд стояли четыре новейшие купюросчетные машины «Магнер», заботливо укрытые пластиковыми колпаками, у второй стены – две машины для уничтожения бумаг. Каждая в секунду рубила в мелкое конфетти воскресный выпуск газеты «Коммерсант» (я проверял). Рядом с дверью помаргивали два огромных монитора со свитчерами на шестнадцать видеокамер наружного наблюдения. Стальная дверь, укрепленная по периметру титановой рейкой, весила двести пятьдесят килограммов. Противу двери покоился сейф, весивший в три раза больше. Его втаскивали сюда четверо грузчиков на специальной тележке с гидравлическим приводом. Вся операция стоила как три пары моих ботинок. Ведь людям потом пришлось приплатить, чтобы они помалкивали.

Попав в такое место и услышав разговоры о краденом миллионе, даже сведущий человек, даже уголовный адвокат – если не испугается, то задумается. Может, не стоит рисковать?

– По-моему, он так и не понял, кто я такой.

Босс хмыкнул:

– А ты сам-то понимаешь, кто ты такой?

– Конечно! Я – молодой и перспективный российский предприниматель. Финансист. А еще – махинатор. Кроме того, я тот, кто прикрывает твой зад.

Михаил смотрел на меня без улыбки. Мы были друзьями, но наша дружба развивалась как отношения людей умных и серьезных. Панибратство исключалось. Особенно на работе.


– Хорошо, – кивнул босс. – Когда будешь объясняться в милиции, не говори, что ты махинатор. И про мой зад тоже не говори. Сосредоточься на том, что ты финансист и этот… как его… молодой и начинающий.

– Перспективный! – поправил я.

– Да, и это скажи тоже.

Так мы шутили между собой в середине лета девяносто шестого года, когда уже знали, что за нами ведется охота.

Вот простая история. Двое юношей, незнакомые друг с другом, приехали в главный город страны – учиться. Обоим повезло. Они стали студентами лучшего в мире университета. Однако в последние десять лет тысячелетия все в стране перевернулось. Некогда престижные гуманитарные профессии – психолог, журналист – теперь не гарантировали не то что материального достатка, но даже и куска хлеба на столе. Со свойственной обоим решительностью молодые люди бросили работу по специальности. Стали искать новые точки для приложения сил.

А как иначе? Еще вчера ты был старшекурсник, спортсмен, эрудит и весельчак, приятель красивой девушки с пушистыми волосами, а сегодня какой-то стриженый мерзавец сажает твою подругу в машину с тонированными стеклами и увозит в ресторан.

В общем, обогащаться хотелось больше, чем совокупляться. Притом что первое гарантировало второе.

В ходе жесточайшей пьянки – ее назвать бы студенческой, только почти все ее участники собирались бросать учебу – двое парней, Михаил и Андрей, рассказали друг другу похожие истории о своих девушках, переметнувшихся к стриженым тонированным соперникам. Возникла симпатия. Михаил показался Андрею очень желчным, но Андрей отнес недостаток на счет возраста. Его новый приятель был старше. В двадцать два года еще можно не иметь доходной профессии, статуса и приличных брюк, но в двадцать шесть – уже кошки скребут. Кто я? Кем я стал? Что я сделал? Проклятые вопросы, безжалостные лезвия, ранящие молодое самолюбие.

Андрей понял Михаила, а Михаил – Андрея. И тот и другой желали от жизни лучшей доли, адекватной вложенным усилиям, энергии, таланту.

Чего хотели Андрей и Михаил?

Чего мы все – студенты, молодые люди с блестящими дипломами и дырками в заношенных свитерах – хотели тогда, в девяносто первом?

Всего, и немедленно.

Успеха. Победы. Движения вверх. Непрерывной личной экспансии. Абсолютной самореализации. Чести. Славы. Статуса. И денег.

Хотелось прогреметь. Осчастливить человечество. Усовершенствовать Вселенную. Конвертировать личный гений в его доказательства. Вычислить секретную формулу, гарантирующую счастье всех людей. Получить за это Нобеля, Оскара, Букера, Пулитцера. И денег.

Хотелось женщин, автомобилей, коньяков. Хотелось приключений, драк, путешествий по краю. Риска. Хитрого маневра. Удачи. И денег.

Хотелось положить всю планету перед собой, словно горячий кровавый бифштекс, разъять и сожрать.

Запить вином.

Кто не был в двадцать лет мегаломаньяком, хотя бы чуть-чуть, – тот в тридцать никем не станет.

А дальше мы не загадывали.

Гоп-команда полудиких провинциалов, мы почти покорили столицу – с разгона поступили в лучший университет. Ясно, что дальше будет так же. Вверх и только вверх! Карабкаться, не сомневаться, не останавливаться. Не лениться, не спать, не тормозить…

Ни Андрей, ни Михаил – несмотря на дипломы, тренированные интеллекты и тела – понятия не имели о том, что и как делать. Но однажды Михаил придумал.

Позвав в напарники Андрея, он стал покупать и продавать деньги.

Три года упорной работы ушло на то, чтобы наладить бизнес и приобрести опыт.

Вот что-то стало получаться. Вот грянула первая прибыль. Вот все увеличилось. Вот сменился круг общения, выросли запросы; вот дорогие наручные хронометры украсили запястья; вот прибыли стали сверхприбылями, и лучшие туалетные воды оросили острые кадыки; и показалось – ВСЕ ВОЗМОЖНО; и отошло на задний план все, кроме денег, – свободное время, жены и дети, друзья, отдых, здоровье, интересы, хобби, а деньги в ответ благодарно приумножались, росли, разбухали – оставалось лишь неотлучно находиться рядом, чтобы проверять и контролировать…

Теперь налаженный бизнес мог рухнуть, пойти прахом. Что еще оставалось делать Михаилу и Андрею? Только мрачно шутить.





3


…Второй человек, находившийся в комнате для допросов, с расстояния в четыре шага выглядел как начинающий пенсионер. Его одежда состояла из тяжелой клетчатой рубахи и брюк – сильно потертых, но вполне чистых и тщательно выглаженных. Лоб пересекали глубокие продольные морщины. На носу прочно сидели массивные, в черной оправе, очки с большими диоптриями.

Однако, подойдя ближе, я увидел, что морщинистому очкарику от силы лет сорок, а преждевременное увядание кожи лица вызвано, очевидно, сидячим образом жизни.

На столе перед «клетчатым» незнакомцем располагался переносной компьютер, рядом – портативный принтер со вставленным уже в него листом бумаги. Меж двумя механизмами невинно покоилась тощенькая папочка-скоросшиватель, светло-серая, слегка захватанная по краям пальцами.

Четыре жирные черные буквы на картоне образовывали короткую зловещую комбинацию:

ДЕЛО.



Далее следовал номер из многих цифр.

Я полез в карман, извлек платок и вытер обильно выступивший на лбу пот.

– О! Привет! – дружелюбно, ровным голосом произнес преждевременно увядший, нацеливая на меня свои стекла. – Ты, я так понимаю, Андрей, да?