Счастливые сестры Тосканы

Тетя говорит, а я тем временем за ней наблюдаю. Смотрю, как она жестикулирует, хмурится, откидывается назад или стонет, чтобы передать свои эмоции. У Поппи хватает морщин, это да, однако лицо у нее не такое иссохшее, как у бабушки. И еще эти глаза. Они миндалевидной формы и темно-карие, как у Розы, но готова поставить все свои сбережения на то, что морщинки вокруг тетиных глаз появились не от озлобленности, а от положительных эмоций.

Я вздрагиваю, потому что понимаю, что Поппи замолчала.

– Извини. Я слушаю, продолжай.

Она наклоняется ко мне:

– Дорогая, ты смотришь так, будто видишь меня первый раз в жизни.

Я чувствую, что покраснела, и улыбаюсь:

– Просто я никогда не думала, что ты такая красивая.

– Вообще-то, в детстве я была самым обыкновенным ребенком. Но, знаешь, если посадить человека в правильную почву, он расцветает. И с тобой тоже так будет, когда найдешь свой настоящий дом.

– Мой дом – Бенсонхёрст.

– Правда? – Поппи пристально смотрит мне в глаза. – А что, если ты на тридцатом году жизни вдруг поймешь, что выросла не в том месте?

Мне почему-то становится не по себе, даже в дрожь бросает. Я вспоминаю о медальоне.

– Извини, мне надо позвонить.

Набираю номер сестры и отхожу к окну.

Дария отвечает после третьего гудка.

– Спасибо огромное за медальон святого Христофора. Я только что его обнаружила.

– Это тебе на время, смотри не потеряй.

– Не потеряю, обещаю. Мы уже в аэропорту. – Я чувствую себя на седьмом небе от счастья и улыбаюсь от уха до уха.

– Поверить не могу, что ты на это решилась. Бабушка просто вне себя.

– Ничего страшного, она смирится, – говорю я, хотя сама не очень-то в это верю.

– Так ты вернешься в пятницу?

– В пятницу? В эту? Нет, конечно. Мы вернемся на следующей неделе, во вторник. Двадцать третьего. Восемь дней в Италии и еще два на дорогу. Ты разве не помнишь?

Дария преувеличенно громко стонет:

– Но на этот уик-энд мы планировали поехать в Атлантик-Сити.

Я хлопаю себя ладонью по лбу. О господи! Точно, она ведь купила тогда по акции путевку за полцены, а я согласилась присмотреть за детьми… Но это же было больше месяца назад. Почему Дар мне не напомнила?

– Ой, прости, пожалуйста, совсем забыла! Хочешь, я позвоню Кармелле? Может, она присмотрит за девочками?

– Думаешь, если она наша кузина, то согласится даром сидеть с моими детьми? Да она мне такой счет выставит, мама не горюй.

– Слушай, я все оплачу…

– Не бери в голову, Эмми. Лети себе в Италию и не заморачивайся нашими проблемами. Для тебя ведь куда важнее угодить Поппи, которая разбила бабушке сердце!

Я дрожащими пальцами провожу по шраму под нижней губой.

– Не сердись, Дар. У нас уже скоро вылет. Я не могу сейчас ее бросить.

– Не можешь… или не хочешь?

Я через плечо смотрю на тетю. Она играет в «ку-ку» с сидящим напротив нее малышом. Эта эксцентричная старая женщина готова к очередному приключению, которое может принести ей великую радость… или разбить сердце. Что-то мне подсказывает: если у меня хватило смелости присоединиться к Поппи, то и меня тоже ждет приключение.

– Пожалуйста, пойми…

– Нет, Эмми, я не понимаю. Это совсем на тебя не похоже. Бабушка права: Поппи здорово промыла тебе мозги.

– Дария, прошу…

– Мне надо идти, – перебивает меня сестра и с сарказмом в голосе добавляет: – Хорошенько повеселитесь там, в Италии.

А потом щелчок – и разговор окончен.


Я бегу в туалет, снимаю очки и промакиваю глаза бумажным полотенцем. Дария не на шутку обиделась. Бабушка в ярости. Люси злится. Папа тоже наверняка расстроен. Есть хоть кто-нибудь, кого я не разочаровала? И все ради чего? Ради каприза старой женщины, которая решила, что под конец жизни найдет свою настоящую любовь? Или ради того, чтобы покончить с проклятием, в которое я даже не верю? Я, правда, очень надеюсь услышать рассказы о маме, однако еще не факт, что они будут правдивыми.

Поппи входит в туалет и, увидев меня в зеркале, резко останавливается.

– Ох ты господи! – Она обнимает меня, и я погружаюсь в цитрусовый аромат ее духов. – Девочка моя, что случилось?

– Все нормально. – Я вытираю нос шершавым бумажным полотенцем. – Вернее, все ужасно.

Поппи прижимает меня к своему хрупкому телу, и я готова поклясться, что слышу, как бьется ее сердце. Я закрываю глаза и объясняю:

– Дария очень расстроилась. Она рассчитывала, что я побуду с ее детьми в этот уик-энд.

Тетя отстраняется и смотрит мне в глаза:

– Ты это ей пообещала?

– Еще в августе, – киваю я. – Правда, о конкретной дате мы не договаривались. Честно говоря, я вообще об этом забыла. – Я швыряю скомканное полотенце в урну. – Ну как я могла так подвести сестру!

Поппи берет меня плечи и разворачивает кругом. Теперь я стою к ней задом. Когда тетя вдруг начинает отряхивать мне спину, я даже вздрагиваю от неожиданности и изумленно смотрю на нее через плечо.

– Что ты делаешь?

– Стираю у тебя со спины следы ног.

– Какие еще следы?

– Те, что оставила твоя сестра, когда топталась на тебе.

Поппи смотрит мне в глаза и покатывается со смеху. Я не выдерживаю и тоже хихикаю.

– Что одновременно возвышает и очищает нас? – Тетя берет со столешницы у раковины очки и водружает их мне на нос. – Смех сквозь слезы.

И в этот момент я понимаю, почему решила полететь с ней в Италию.

Минут десять спустя я с покрасневшими, но сухими глазами возвращаюсь к выходу на посадку. Поппи с просветленным лицом наблюдает за людьми, а Люси продолжает с кем-то переписываться по телефону, быстро набирая и отправляя односложные ответы на сообщения. Чтобы отвлечься от мыслей обо всех родственниках, которых подвела, я достаю блокнот с авторучкой и, прикрывая страницу левой ладонью, начинаю марать бумагу. Но Поппи все замечает:

– Да ты у нас писательница!

Я закрываю блокнот:

– Да нет, какое там. Это просто хобби.

– Не смущайся, милая. То, что приносит радость, не может очернить.

Мне смешно.

– Очернить? Кто в наше время использует это старомодное слово?

– Литераторы, кто же еще. А теперь расскажи, что ты сочиняешь?

– Любовный роман, – отвечаю я и быстро добавляю: – Но я вовсе не собираюсь его печатать.

– Роман? Это впечатляет. – Поппи делает серьезное лицо. – У тебя, видимо, богатый опыт в таких делах?

– Ну, не так чтобы очень богатый. У меня был парень в колледже. Лиам. Наши отношения продлились несколько месяцев. – Я смеюсь. – К счастью, у меня богатое воображение.

– Думаю, тут мы с тобой похожи. Я предпочитаю видеть жизнь такой, какой она должна быть, а не такой, какая она есть. – Тетя достает из сумочки помаду. – А этот твой бойфренд… Лиам. Что между вами произошло? Вы были влюблены?

Прямой вопрос Поппи застает меня врасплох. У меня комок подкатывает к горлу. Я заставляю себя улыбнуться:

– Да, наверное. Хотя все закончилось, еще толком не начавшись. Я ушла из Барнарда в зимние каникулы, надо было помогать дяде Бруно в его магазине. Все закончилось тем, что я перевелась в колледж в Бруклине. Лиам и я… мы просто отдалились друг от друга.

Поппи хмурится:

– Ничего не понимаю. Что за хрень?! – Она быстро прикрывает рот ладонью, как будто сама от себя такого не ожидала. – Пардон, вырвалось, но иногда другого слова и не подберешь.

Я не могу удержаться от смеха.

– Лиам был неплохим парнем, – говорю я в надежде закрыть тему.

– И только? – Тетя подкрашивает губы блестящей коралловой помадой. – Эмили, ты заслуживаешь большего. Пришла пора подыскать тебе достойную пару. – Она причмокивает губами. – Мне представляется, что это будет интеллектуал. Мечтатель… Любитель литературы. Парень с острым умом и крепким задом. – Поппи хохочет, и я даже не успеваю ничего возразить, как она вдруг спрашивает: – Ты играешь на каком-нибудь музыкальном инструменте?

– О господи, нет!

– А твой дедушка неплохо музицировал.