Селфи с судьбой

Она взглянула на него. У неё были очень светлые, как будто волчьи, глаза, густо и неряшливо подведённые.

Илья полез в пакет и выудил четвертинку капустного вилка, холодного и влажного, в крошках моркови и зёрнышках тмина. Отделил несколько пластинок и стал хрустко жевать.

– Вот эта лошадь, – сказал он и показал капустой, какая именно лошадь, – не врёт. Она просто стоит и отдыхает от работы.

– А люди все врут.

– А зачем тебе правда?

– Как зачем? Чтобы жить по-человечески!

– Секундочку, – сказал профессор Субботин и отделил себе ещё кусок капусты. – Здесь логический сбой. Если лошадь не врёт, а люди поголовно врут, значит, мы, добиваясь правды во всём, хотим жить по-лошадиному. Вот так логично.

Ангел рассердилась.

– Люди должны быть честными! Для начала просто честными! Если они научатся не врать, человечество выживет. А если будут продолжать…

Илья перебил, она ему надоела:

– Всё это очень остроумно, но ты, например, ещё утром объявила во всеуслышание, что никому и никогда не врёшь.

– И чего? Я решила не врать и не вру, оказалось, что это просто: нужно только…

Он опять её перебил:

– Ты сейчас изо всех сил пытаешься меня обмануть. Тебе кажется, что окружающих ты уже обманула, но они просто заняты своими делами и не слишком внимательны. Со мной этот номер не пройдёт.

Он дожевал капусту и вздохнул:

– И я спрашиваю себя – зачем ты обманываешь? Что тебе нужно? От меня и вообще. Тебе ведь явно что-то здесь нужно!

– Мне… ничего, – пробормотала она и вскочила. – Кто ты такой?!

Он вверх посмотрел на неё:

– А ты кто такая? Что ты должна делать? Следить за мной?..

– Ещё не хватает! Ни за кем я не слежу!

– Ты была здесь, когда убили женщину?

– Ну, была, и что?!

– Ты разговаривала с ней?

– Нет! Я её увидела, только когда Зоя Семёновна завопила, что человека убили, и все побежали, и я побежала тоже!..

– Где ты была, когда завопила Зоя Семёновна?

– Я… просто гуляла. Вон там.

Илья полюбовался на свои необыкновенные сапоги. В разные стороны покрутил подошвами.

– Ну, как хочешь.

Она смотрела на него.

…Нужно время. Время пройдёт, она всё обдумает, изобретёт какую-нибудь более или менее безопасную для себя версию и выдаст её за правду. Подождём, послушаем. А можно попытаться ускорить события. Почему нет?..

Илья вытер влажные от рассола пальцы о джинсы, откинувшись назад, достал из кармана куртки записную книжку и карандаш – поэтесса следила за ним насторожёнными белыми глазами. Он перелистнул жёлтую упругую страницу, подумал и записал: «Зоя Семёновна и Витька. Дочь убитой и её кавалер. Свет из мастерской. Человек в парке. Клавдия и грибы».

– Какой человек в парке? – живо спросила поэтесса. Она читала за его рукой. – И что за дочь убитой?

– Лилечка, которая живёт с нами в гостинице, дочь убитой Лилии Петровны. Она подходит по возрасту. И ещё ты.

– Да ну-у-у!.. Говорю же, ты ничего не знаешь о людях! Лилечка! Быть не может, что у неё маму… мама умерла! Да ещё совсем недавно! Она селфи делает и хохочет.

– Вот именно.

– Что – именно?! Что ты можешь вообще знать?! С чего ты взял, что она её дочь?

– Я знаю, что должна быть дочь, значит, это кто-то из вас двоих. Ты не дочь покойной?

– Пошёл к чёрту.


– Тогда остаётся только Лилечка.

Он поднялся и забрал с лавочки свёрток с кедами и пакет с огурцами и капустой.

– Прошу прощения, но мне нужно идти. Ты со мной?

Она помедлила немного – он успел сделать несколько шагов вдоль бурой осенней речки – и нагнала его.

Он был рад, что она не осталась на лавочке. Просто рад, и всё.

– Почему ты всё записываешь?

– У меня такая привычка.

– Зачем тебе это?

Илья сбоку посмотрел на её войлочную голову. Деваха была высокой, почти вровень с ним. Высокой и довольно крепкой, никакого «лёгкого дыхания», сплошной монументализм, подкреплённый курткой-стогом, широченными штанами и тяжёлыми ботинками.

– Как ты это терпишь?

– Что?

– Да вот эти… экзерсисы на голове?

– Какие он слова знает! – пробормотала Ангел себе под нос. – А тебе, конечно, это не нравится, да? У девушки должны быть локоны и кудри, да? Всех под один стандарт, да?!

– Зайдём в гостиницу.

– Нет, ты мне скажи!..

Приветливая конторщица поднялась и заулыбалась, когда они вошли в тёплый холл.

– Олег Павлович приехал? – первым делом спросил Илья.

– Нет, – виновато сказала администратор. – Но звонил, звонил, предупредил, что вы станете спрашивать! Отозван в Ярославль по срочному делу, никак не мог с вами повидаться!.. Он для вас ключики от кабинета оставил, а там на столе папочку! Сами зайдёте или принести вам?

Профессор Субботин молча смотрел на неё.

…Выходит, неуловимый Олег Павлович встречаться с ним не собирается. В чём тут дело? Директор настаивал на его приезде, торопил и обещал содействие, а теперь прячется? Что могло измениться за вчерашний день? Означают ли эти перемены, что в услугах Илья Субботина больше не нуждаются?..

…Ну нет. Дело начато, и оно будет доведено до конца, хочет этого директор или уже расхотел. Может быть, вчера это директорское желание имело значение, а сегодня совершенно не важно.

Илья встрепенулся, поняв, что обе дамы смотрят на него вопросительно.

– Вот этот свёрток нужно отнести в мой номер, – сказал он и сунул на полированный стол, за конторку, кеды. – Матвей Александрович приходил?

– А, нет, нет, не было. Екатерина вернулась, Николай Иванович на месте, а его нет. Там уборочка сейчас происходит. Его номер убирают, а следующий ваш.

– Тогда я сам отнесу, – внезапно решил Илья, схватил кеды и ринулся вверх по лестнице. Ангел тяжеловесно захлопал крыльями и полетел за ним.

– Ты чего? – спрашивала она на лету. – Ты куда ломанулся-то?

Дверь соседнего номера была распахнута, возле неё стояла обычная гостиничная тележка, на которых развозят чистые полотенца, простыни и всякую милую ерунду, вроде шампуней в крошечных бутылочках и душистого мыла в бумажках. Спереди к тележке был прицеплен огромный мусорный мешок.

Илья сунул поэтессе кеды – она приняла – и полез в мешок. Некоторое время копался в мусоре, она громко сопела ему в ухо, а потом постучал в открытую дверь и заглянул в комнату.

– Можно?

В ванной лилась вода и что-то двигалось.

Илья в мгновение ока обежал небольшой номер и зачем-то заглянул под стол, а потом распахнул холодильник.

– Ты что?! – прошипела сзади Ангел. – Что ты делаешь?! Это не твой номер!

Он не обратил на неё внимания.

– Прошу прощения! – громко сказал он.

В ванной ойкнули, и шум воды смолк. Показалась молодая женщина с тряпкой в руке, лицо, полное и добродушное, как свежеиспечённый блин, казалось испуганным:

– Вы кто?!

– Я из соседнего номера, – сообщил Илья. – Из «Николая Романова». Вы сейчас у меня убирать будете?