Сестры

— Моя жена!

— Вы хотите сказать, что она поминутно просыпалась?

Теперь на лице Берко отразилась смесь негодования, растерянности и гнева.

— Нет! Конечно, нет! Она спала! Рядом со мной… Но это же, в конце концов, смешно. Что за…

— В котором часу она заснула?

— Не знаю! Может, в одиннадцать, может, в полдвенадцатого…

— А в котором часу встала?

— В шесть часов.

— Вы уверены?

— Да, да, я уверен! Она ставит будильник. Послушайте, не нравятся мне все ваши вопросы. Я…

— Она принимает снотворные?

— Нет!

— Вы живете далеко отсюда, господин Берко?

— Нет, это просто смешно. Если б я знал…

— Пожалуйста, отвечайте.

— Нет, черт побери! Всего четверть часа на машине. Это вас устраивает?

— А где сейчас стоит ваша машина?

— На стоянке возле клуба.

— Гребного клуба?

Берко внезапно выбился из сил и почувствовал себя совершенно опустошенным. Как боксер, что повис на канатах ринга и потерял всякое желание биться дальше.

— Гребного. Меня уже об этом спрашивали… ваши коллеги. А потом велели прийти сюда. Интересно, как я отсюда выберусь? Пешком…

— У вас есть дети, господин Берко?

— Маленькая дочка трех лет… Но я не вижу…

— А вам сколько лет, господин Берко?

— Тридцать два.

— Вы встречаетесь со студентками?

— Что?..

— С кем-нибудь из студенток вы знакомы?

— Знаком?.. Э… Нет, нет… Разве что с племянницей… Но это моя племянница, черт возьми!

— И больше ни с кем?

— Нет!

— Вы уже здесь когда-нибудь бывали?

— В каком смысле?

— В этой части острова. Пешком или на машине…

— Нет!

— Никогда?

— Да нет же! Ну, как вам еще объяснить? Теперь я могу наконец поехать домой?

— Благодарю вас, у меня больше вопросов нет, — сказал Ковальский, знаком подозвав одного из своих людей. — Однако, господин Берко, домой поехать вы не сможете. Я попрошу своего коллегу, чтобы он отвез вас в комиссариат для дачи показаний под протокол. И пока не советую вам общаться с прессой.


— Да пошли вы…





* * *


В тот момент, когда Берко отходил от них, сверкнула вспышка. Ковальский обернулся, Сервас тоже. Фотограф, прорвавшийся на место преступления сквозь ограждение, выглядел словно только что из вытрезвителя: мятый, весь в пятнах, жилет, всклокоченные волосы и восьмидневная щетина.

— Пейроль, а тебе чего тут надо?

— Салют, Лео.

— Вали отсюда, — бросил Ковальский. — Тебе тут, за ограждением, делать нечего. Я ведь могу тебя за это и задержать.

— Серьезно?

Похоже, эта идея позабавила журналиста. Он провел свободной рукой по густой шевелюре. На вид Сервас дал бы ему лет пятьдесят: в бороде у него уже посверкивала седина, под глазами обозначились солидные мешки. Он вытягивал шею, пытаясь получше разглядеть место преступления, но Ковальский загородил ему видимость и крепко взял за руку, чтобы вывести за заграждение.

— Ну, скажи хоть что-нибудь, — взмолился репортер. — Иначе мне придется присочинить, и будет только хуже. Ну давай, ну хоть крошечку информации, Ко…

— Будет же пресс-конференция, — отвечал тот.

— Когда?

— Скоро. Я знаю не больше твоего.

Журналист надулся, как обиженный ребенок.

— А вид у тебя встревоженный, — сказал он. — Что, так уж совсем ничего нет? Даже для меня?

Ковальский приподнял ленту заграждения, и журналист поднырнул под нее и вышел из охранной зоны. Следователь закурил сигарету и внимательно, прищурившись, как настоящий морской волк, посмотрел на этого чокнутого парня:

— Даже не вздумай меня надуть, понял?

— Слово Пейроля.

— Две девушки лет двадцати, возможно, студентки. Забиты насмерть. На них были белые платья.

— Изнасилованы?

— Видимых следов насилия нет… Вскрытие покажет.

— А еще что-нибудь?

Пейроль лихорадочно записывал.

— Их привязали к деревьям…

— Давно?

— Нет. Нынче ночью.

Ковальский повернулся к нему спиной. Сервас заметил, что про крестик он не сказал ни слова, и спросил себя, долго ли им удастся держать эту информацию в тайне.

— Спасибо, приятель! — крикнул им вслед журналист.





* * *


Было одиннадцать с небольшим, когда Ковальский собрал людей и снова раздал задания.

— Надо заняться обследованием окрестностей кампуса, — сказал он. — Все говорит о том, что девушки были студентками.

Он достал снимки нетронутого лица, сделанные «Полароидом».

— Вовсе не будет лишним, если какая-то часть студентов узнает, что произошло. Сегодня пятница, и вечером многие разъедутся по домам. Надо действовать быстро. Я позвонил в техническую службу, чтобы они заготовили афишку с этой фотографией и номером телефона. Она послужит приглашением для свидетелей. Ее надо расклеить повсюду: на факультетах всех трех университетов — «Поль Сабатье», «Ле Мирай» и «Капитолий» — и во всех институтах. Мартине, ты расклеишь афишки и будешь отвечать на звонки. Остальные разделятся на группы по двое, группа на этаж. Сервас, ты пойдешь со мной. Вопросы есть?