Шопоголик и Рождество

Адам Сэнфорд



Тридцать шесть месяцев? Три года? Да на что он мне тогда?

— Позвольте пройти! — бурчит женщина с шестью пакетами из «Хэмлис» в руках. Я отхожу в сторону, разворачиваюсь и печально бреду обратно, ломая голову, что же делать. Теперь, когда я увидела тот чемодан, никакие другие варианты подарка меня уже не прельщают. Может, мне съездить к Адаму Сэнфорду самой? Или попросить его порекомендовать мне другого мастера? Ну да, с чего бы ему рекомендовать мне конкурента! Разве что его сын пошел по стопам отца…

И тут на меня снисходит озарение.



Двадцать минут спустя я снова стою у Лондонского клуба бильярда и салонной музыки, основанного в 1816 году. План таков: я вступлю в клуб и приму участие в лотерее. А если не выиграю, то уговорю того, кто выиграет, продать мне чемодан. Идеально! Наверное, чтобы тебя приняли в клуб, нужны рекомендатели, но я уж как-нибудь выкручусь. Итак, вперед!

Расправив плечи, я вхожу в холл и сразу же устремляюсь к конторке, за которой сидит все тот же девяностотрехлетний мужчина. Он смотрит на меня подозрительно, но едва успевает открыть рот, как я выпаливаю:

— И снова здравствуйте! Меня зовут Бекки Брендон, урожденная Блумвуд, и я бы хотела вступить в Лондонский клуб бильярда и салонной музыки. — Затем, подпустив в голос важности, заявляю: — Рекомендовать меня может Таркин Клиф-Стюарт, чей далекий предок в 1743 году изобрел бильярд.

Может, это и неправда, но им ни за что не доказать обратного. А Тарки я уж как-нибудь уломаю подтвердить мои слова.

— Его так и звали — Бильярд Клиф-Стюарт, — на всякий случай продолжаю сочинять я. — Отсюда и пошло название «бильярд». Второй мой рекомендатель — Дэнни Ковитц, знаменитый модельер, также широко известный, как страстный поклонник бильярда, оказывающий всестороннюю поддержку сообществу бильярдистов.

Уговорю Дэнни сделать футболку «I ♥ billiards» — и дело в шляпе.

— Мой третий рекомендатель, — начинаю я, но тут старик поднимает руку. Кажется, мой список рекомендателей его совершенно не впечатлил. Больше того, он только и ждет возможности вставить слово.

— Юная леди, — раздраженно вклинивается он.

— Бекки, — поправляю я.

— Юная леди, — настойчиво повторяет он. — Состоять в Лондонском клубе бильярда и салонной музыки могут только джентльмены.

Этим он просто подрезает мне крылья. Только джентльмены? Но это же так несправедливо!

Оу. А может, мне представиться мужчиной? Сказать: «Вообще-то меня зовут не Бекки, а Джофф, я просто перепутала»?

Ну уж нет. Я им этого так не оставлю. Они обязаны принимать и женщин тоже. С чего это вообще женщинам запрещено вступать в клуб?

— Что ж, я бы хотела это оспорить, — резко бросаю я. — Как женщина, страстно увлеченная и бильярдом, и салонной музыкой, я считаю, что не пускать меня в клуб — чистой воды дискриминация. Кому я могу подать жалобу?

Пару секунд старик за конторкой холодно разглядывает меня. А затем выдает:

— Возглавляет клуб сэр Питер Леггет-Дэви. Можете написать ему вот по этому адресу.

— Большое спасибо, — отвечаю я и делаю книксен. — Весьма вам признательна и все такое.

Сама не знаю, что я хотела этим сказать. Просто вырвалось.

— До свидания, — подводит итог нашей беседе старик.

— До свидания, — повторяю я, резко разворачиваюсь, чтобы гордо удалиться, но случайно задеваю сумкой конторку и выпаливаю: — Ой-ой. Упс. Извините.

Выскочив на улицу, я тут же мысленно начинаю составлять письмо сэру Леггет-Дэви и буквально подпрыгиваю, когда кто-то внезапно трогает меня за руку и произносит:

— Юная леди, вы были неподражаемы!

Развернувшись на каблуках, я вижу пожилого джентльмена, который смотрит на меня с восхищением. Высокий и худой, с пятнистым лицом и длинными седыми волосами, из ворота рубашки торчит узорчатый фиолетовый шейный платок.

— Я слышал вашу речь и хочу сказать, что полностью с вами согласен! — с чувством произносит он. — Этот клуб застрял в Средневековье! Я давно уже ищу единомышленницу, которая бросила бы вызов устаревшим правилам, но моя племянница не захотела этим заниматься.

— О, ну а я хочу, — заверяю его я. — Определенно хочу.

— Меня зовут Эдвин, — представляется старик, пожимая мне руку. — Счастлив познакомиться с вами. Позвольте пригласить вас выпить по рюмочке и заодно обсудить вашу кампанию по вступлению в клуб.

— В смысле… туда? — киваю я на оставшееся у меня за спиной здание.

— Ну конечно! Вы моя гостья. Приглашать женщин в гости, слава богу, не возбраняется.

— Что ж, хорошо, — просияв, отзываюсь я. — Спасибо. Только быстренько, а то мне нужно еще сделать покупки к Рождеству.

— О, просто выпьем по глоточку, — заговорщицки кивает мне Эдвин. — Разумеется.

Он под руку вводит меня обратно в клуб и под неодобрительным взглядом старика за стойкой вписывает в гостевую книгу. Я же самодовольно улыбаюсь. Затем Эдвин ведет меня в главный зал с камином, древними креслами и тележкой с шерри.


— Давайте отыщем тихий уютный уголок, — оглядывается по сторонам Эдвин. Но, кажется, мест в зале нет. На каждом кресле либо лежит газета, либо с него свешиваются ноги в брючинах.

— Лорд Тотл? — к нам спешит мужчина в фартуке. — Все в порядке?

— Все кресла заняты, — жалуется Эдвин. — И никто не желает сдвинуться с места. Бейн, который вон там сидит, вообще, по-моему, умер. Я считаю, Финч, что если человек умер в кресле, его членство в клубе должно быть автоматически аннулировано.

— Пойдемте за мной, милорд, — успокаивает его Финч, провожает нас в другую комнату и усаживает у огня. — Прислать вам человека с шерри?

— Господи боже, разумеется, нет! — оскорбленно восклицает Эдвин. — Нам нужна нормальная выпивка. Бекки, могу я предложить вам гимлет[13]?

— Да! — растерянно выпаливаю я. — Прекрасно! Спасибо!

До меня вдруг доходит, что еще даже полдень не наступил. Но, может, гимлет скрасит мне рождественский шопинг. Наверняка так и будет!

— Финч на нашей стороне, — бормочет Эдвин, когда служитель отходит. — Знаете, мы уже лет десять пытаемся протолкнуть эту идею. Но пока безуспешно. Однако на этот раз у меня хорошее предчувствие. Думаю, у вас получится. Конечно же, я стану вашим рекомендателем и найду еще трех членов клуба, которые согласятся за вас поручиться. А большего и не нужно.

— Ой, спасибо, — расплываюсь я в улыбке.

— Я знаком с семейством Клиф-Стюарт, — тем временем продолжает Эдвин. — Но впервые слышу, что бильярд изобрел их предок.

— Оу, это просто семейная легенда, — поспешно вставляю я. — Скорее даже городской миф.

Финч расставляет на столе напитки, Эдвин поднимает свой стакан и произносит тост:

— За ваше вступление в клуб! Бекки, возможно, я слишком много на себя беру, но я мог бы набросать письмо сэру Питеру за вас. Я хорошо знаю, как пронять этого напыщенного негодяя.

— Конечно! Спасибо большое!

— Мы выдвинем ваш вопрос на обсуждение на ежегодном собрании членов клуба в декабре. — Эдвин смотрит на меня поверх бокала, а я вдруг замечаю, какие у него чудные розовые эмалированные запонки. — Не могли бы вы произнести там небольшую речь, Бекки? Я с радостью помогу вам составить ее, если выступление доставит вам удовольствие.

— Еще какое! — уверенно киваю я.

— Замечательно. — Эдвин снова сталкивает в воздухе наши стаканы. — Все детали я распишу вам в письме, и мы выступим против этих ханжей единым фронтом. Я с самой юности отстаиваю права угнетенных, дорогая моя, и счастлив буду, если нам удастся одержать верх. До чего же приятно познакомиться с такой страстной поклонницей бильярда, — добавляет он, расцветая. — Так необычно. И свежо, знаете ли.

Оу, точно. Про бильярд-то я и забыла.

— Что ж, — отзываюсь я, помолчав. — Знаете, бильярд — это… Он такой… ну… — И с чувством всплескиваю руками. — Как же его не любить?

— Совершенно верно! — радуется Эдвин. Он закидывает ногу на ногу, и я замечаю, что носки у него фиолетовые — в тон шейному платку. — Найти единомышленника — это счастье.

— А можно задать вам вопрос? — подхватываю я вроде как невзначай. — Когда состоится розыгрыш лотереи?

— Лотереи? — с недоумением переспрашивает Эдвин.

— Да, рождественской лотереи. Я, кажется, видела в холле какое-то объявление на этот счет.

— О, — понимающе кивает Эдвард. — Вы об этом. Обычно розыгрыш проводят сразу после ежегодного собрания. Все пьют глинтвейн и лакомятся сладостями. И, конечно, поздравляют друг друга, — тут он мне подмигивает. — Давайте надеяться, что в этом году нас с вами будет с чем поздравить, дорогая моя!

Я безмятежно ему улыбаюсь и отпиваю глоток коктейля. Как все чудно устроилось. Эдвин напишет для меня блестящую речь, я явлюсь на собрание, прочту ее, вступлю в клуб и выиграю в лотерею портманто. И у Люка просто крышу снесет от моего подарка. Ха!



Выходя из поезда на станции «Летерби», я все еще сияю. День выдался просто фантастический. Я не только вышла на финишную прямую в деле приобретения идеального подарка Люку, но еще и добралась все-таки до «Хэмлис» и купила там Клемми пушистого единорога, который ужасно ей нравится. Кто молодец? Я молодец!

Теперь мне нужно забрать Минни у Сьюзи, но я решаю сначала заскочить домой и спрятать единорога. Он, конечно, огромный, но уж запихну куда…

— Бекки!

Услышав знакомый хриплый голос, я подпрыгиваю и резко оборачиваюсь. Оказывается, меня догоняет Крейг, одетый в ту же потертую кожаную куртку и расписанные какими-то рисунками черные джинсы.

— О, привет! — восклицаю я, выглядывая из-за единорога. — Крейг! Как дела?

— Должно быть, мы одним поездом приехали, но по дороге друг друга не заметили. — Он улыбается мне поверх единорога. — Давай понесу что-нибудь.

— О, спасибо, — смущенно улыбнувшись, я сую ему единорога. Он с любопытством разглядывает его, затем ускоряет шаг, и мы выходим на главную улицу.

Походка у Крейга совсем не такая, как у Люка. Он вообще движется в ином ритме. Неспешном таком. Явно никуда не торопится. Он всегда таким был, неожиданно вспоминаю я. (Как же меня раньше это бесило.)

Крейг закуривает и оборачивается ко мне.

— Будешь?

— Нет, спасибо, — отвечаю я. Смотрю, как он затягивается, затем выдыхает облачко дыма, и спрашиваю. — Как тебе Летерби?

— Как раз то, что мне было нужно, — задумчиво произносит Крейг. — Тихий такой медвежий угол, где никогда ничего не происходит. Просто идеально.