След в заброшенном доме

«А уж с целомудрием – это точно», – подумал Иван.

– А они живые? – Девушка уставилась на изувеченные тела.

– А разве не похоже? Еще какие живые, уверяю вас. Но скоро сильно об этом пожалеют. Долгие сроки этим гражданам обеспечены. Полагаю, это не первый эпизод такого рода с их участием. Органы разберутся, не волнуйтесь.

Девушка колебалась, прижимала сумочку к груди.

– И что дальше? Они останутся здесь? Господи, я даже в таком виде их боюсь.

– Не стоит, они безвредны. Можете взять палку и безбоязненно пройти мимо.

Она прыснула, что было неплохим знаком.

Бойцы патруля, несколько минут назад проследовавшего на восток, услышали выстрел и припустили обратно. Они выбежали из-за угла с горящими фонарями в руках.

– Стоять, не двигаться! – закричал сержант. – Будем стрелять!

– А вот и архангелы прилетели, – сказал Осокин. – Почти успели.

Они налетели, как стая волков, мгновенно отобрали у Осокина пистолет, заломили ему руки.

– Эй, полегче, служивые. Еще чуток, и мне будет крайне неприятно. Глаза разуйте, ослепли вконец? Вы уже проверяли меня.

– Архипов, отставить, отпусти человека! – распорядился сержант.

Осокин раздраженно закрывал глаза. Фонарики светили ему в лицо.

– Товарищ капитан, это вы. Простите, мы сразу не поняли.

Пятна света прыгали по телам, распростертым на земле. Хулиганы стонали, обливались кровью.

– Что здесь произошло, товарищ капитан?

– А ты догадайся, сержант. Вот девушка, вот трое отмороженных ребят. А патруль ушел, нет его, он в этом городе только для красоты.

– Ну вы даете! – восхищенно пробормотал сержант, озирая поле битвы. – Как вы их мастерски отделали! У нас бы так не получилось.

– Забирайте. Дарю. Знаете, куда вести. И избавь меня, ради бога, сержант, от ваших процедурных формальностей – опросов, составления протокола и тому подобного. Сегодня ночью мне точно не до этого. Девушка не в претензии, в потерпевшие не рвется. Я ведь прав, барышня?

– Да, конечно, нет, какие могут быть претензии. Все хорошо, я ничего не видела.

Красноармейцы сдавленно улыбнулись. Сержант был немного смущен, но не настаивал. Поверженным хулиганам бойцы связали руки, придали вертикаль, отвешивая затрещины. Приземистый крепыш нелепо шамкал. Во рту у него ничего не осталось. Остальные плевались кровью, едва стояли. Солдаты погнали их прикладами, и вскоре теплая компания скрылась за углом.

– Вот и все, – сказал Осокин. – Не так страшен черт, как его малюют. Будете продолжать рискованное путешествие?

– А вы и правда из контрразведки СМЕРШ? – боязливо, но в целом уважительно спросила девушка. – У нас в комендатуре про вашу организацию говорят только шепотом. Теперь я понимаю, что это неспроста.

– Про нее вообще не надо говорить, – назидательно сказал контрразведчик. – Даже шепотом. Считайте, что вы ничего не слышали. Осокин Иван Сергеевич, к вашим услугам.

– Антонина Шаталова. Я местная, живу с дядей.

– И далеко отсюда вы живете с дядей?

– Два квартала на восток, это в центре, рядом с городским парком. Мой дядя по отцовской линии, Георгий Иванович, он тоже Шаталов, директор центрального парка.

«Если она носит фамилию дяди, то, скорее всего, не замужем», – как-то машинально отложилось в голове Ивана.

– Я провожу вас, Антонина, это действительно недалеко. Не возражайте, вам придется потерпеть мое присутствие. В следующий раз будете осмотрительнее.

Дорога оказалась ничуть не утомительной. Общаться с прекрасным полом не по работе, а просто так Ивану удавалось редко, и это уже казалось ему экзотикой. Они сбавили шаг. В окрестностях центрального парка горели несколько фонарей, освещали чугунную ограду, за которой густо росли тополя и липы.

В мутном свете очерчивался девичий профиль, поблескивали глаза. Страх еще не выветрился, она вздрагивала от каждого постороннего звука, испуганно косилась в темень подворотен.

Антонине было двадцать четыре года. До войны она училась в местном филиале Орловского архитектурного института, окончила три курса. В сорок первом заведение закрылось, студентам пообещали, что они смогут продолжить образование после победы. Антонине пришлось отправиться на курсы машинисток. Уезжать отсюда она не собиралась.

Георгий Иванович Шаталов был знаковой персоной в маленьком городе, где его все знали. Он много лет руководил ЦПКО, а это весьма беспокойное хозяйство.

В его доме постоянно собирались известные городские личности – военные, работники партхозактива, представители творческой и технической интеллигенции, директора заводов. Сейчас люди тоже приходили, но уже значительно реже. Иных уж нет, а те далече.

Супруга Георгия Ивановича скончалась в тридцать восьмом году. Он весьма болезненно переживал утрату, справился, но больше ни с кем романтических отношений не заводил.

Родители Антонины погибли годом позднее. Они возвращались из Орла на служебной «эмке» – отец девушки руководил местной типографией – и не поделили дорогу с трактором, выезжающим на шоссе.


Дядя Жора предложил ей переехать к нему, а квартиру сдать в аренду. Антонина согласилась.

– Никто не знал тогда, что начнется война и все станет так ужасно, – тихо проговорила девушка. – Мы едва оправились от наших бед, а тут такое. Фашисты не дошли до Свирова и теперь уж точно не дойдут. Ведь правда же, Иван Сергеевич?

– Это даже не обсуждается, Антонина.

Иван машинально отметил еще одну вещь. Она ни словом не обмолвилась о посадочных кампаниях тридцатых годов, которые, конечно же, коснулись местных военных, партийных деятелей, руководителей предприятий, а также половины советской интеллигенции. В общем-то, это было нормально. О репрессиях все знали, но никто не говорил.

В подворотне мяукнула кошка, мелькнуло шустрое тельце, загремел мусорный бак. Девушка ойкнула, машинально прижалась к спутнику. Это было приятно Ивану. Впрочем, он тоже вздрогнул от пронзительного кошачьего вопля.

– Сегодня все не слава богу, – сказала Антонина. – Сердце чуть не выскочило. Вы не подумайте, такое и раньше случалось. Мне часто приходится задерживаться. Но как-то пробегала, не происходило ничего страшного, хотя истории рассказывают завораживающие.

– Да, остаточные явления преступности в нашей стране – это очень завораживает, – согласился Осокин. – Согласен провожать вас каждый день, Антонина, но, увы, характер службы не всегда это позволяет. Так что в следующий раз хорошо подумайте, прежде чем пуститься в рискованное предприятие. Ночуйте на работе. Там ведь есть телефон, чтобы предупредить дядю, да?

– Можно подумать, вы сами не знаете, как это происходит. Полагаешься на авось, ведь тут всего четыре квартала. Очень хочется поскорее попасть домой, зарыться в постель, сделать конвертик из одеяла. Вы местный, Иван, из Свирова? Ой, простите, я, наверное, прикоснулась к запретной теме. А мы скоро придем.

Чем ближе они подходили к дому, тем короче делали шаг. Инициатором этого торможения был вовсе не Осокин. Девушка рассказывала ему о своих подругах, работающих за соседними столами, о майоре Шинкареве, грузном, добродушном и беззлобном, в отличие от его непосредственного начальника товарища Вишневского, которого боится вся комендатура за тяжелый нрав.

– Вот и пришли, товарищ капитан, – сказала девушка и с сожалением вздохнула.

Хотя это могло только показаться Ивану.

Они стояли на улице Писарева, во дворе добротного трехэтажного дома. Во внутренний двор вела черная подворотня. Здание утопало в зелени тополей и кленов.

Квартал был густонаселенный. Практически рядом, через дорогу, находился вход в центральный парк, венчаемый подкрашенной каменной аркой.

– И здесь подворотня? – Осокин хмыкнул. – Пойдемте, Тоня, доведу вас до подъезда.

– Нет, на этот раз никаких подворотен, – возразила девушка. – Дядина квартира сбоку, на первом этаже. У нее отдельный вход. Дядя Жора получил ее десять лет назад. Он человек уважаемый, большой начальник.

Иван не понял, была ли ирония в ее словах. Но отвечать за солидное парковое хозяйство – занятие, вестимо, хлопотное.

В торцевой части здания имелось крыльцо с колоннами, серьезная дубовая дверь. В окнах слева и справа горел свет за шторами. Крыльцо отчасти освещалось.

– Неплохо, – оценил Осокин.

Девушка поколебалась и спросила:

– Не хотите зайти? Дядя Жора будет рад.

– Спасибо, Тоня, мне надо идти. До дома еще несколько кварталов топать, а утром вставать рано. Не стоит, правда. Вам тоже пора ложиться.

– Ну как хотите. – Девушка поднялась по ступеням, остановилась. – Всего вам доброго, Иван, еще раз большое спасибо за то, что спасли меня от такого ужаса. Надеюсь, после того, что вы сделали, преступников в городе станет меньше.

– На три единицы. – Иван улыбнулся. – Но до полной ликвидации криминала время еще есть. Впрочем, это дело милиции, а не таких, как я, добровольных помощников.

Девушка засмеялась.

С обратной стороны двери послышалась возня, со скрипом потащилась собачка, и створка открылась. На пороге возник пожилой мужчина в халате, представительный, седой, но какой-то взъерошенный. На носу у него висели очки в тяжелой оправе. Высокий лоб был испещрен морщинами. Мужчина моргал, глаза под стеклами растерянно бегали.

– Тонечка, ну наконец-то! Я так волновался. Слышу голоса, вроде пришла. Ты никогда так долго не задерживалась, а сейчас такое страшное время. Ты не одна? – Мужчина всмотрелся в Ивана. – Простите, я вас не знаю, товарищ военный. Вы знакомый моей племянницы?

– Да, Георгий Иванович, мы познакомились двадцать минут назад, при обстоятельствах, прямо скажем, не самых приятных. Впрочем, не стоит лишний раз поминать их. Все хорошо, что хорошо кончается. Мы с вами незнакомы, но я вас видел на митингах в парке. Да и в местном «Рабочем вестнике» ваше фото неоднократно появлялось.

– Этот человек меня спас, дядя Жора, – заявила Антонина. – Я поздно возвращалась с работы, ко мне пристали хулиганы.

– Какой ужас! – Шаталов схватился за сердце. – А что они хотели?

– Дядя Жора, не говорите глупостей, – сказала девушка. – Они хотели все. Как хорошо, что мимо проходил Иван Сергеевич!

– Я, пожалуй, пойду, – проговорил Осокин. – Время позднее, у всех дела. Спокойной ночи, товарищи, будьте предельно бдительны.

– А вот и нет, Иван Сергеевич, – произнес Шаталов. – Я не могу избавиться от чувства, что теперь мы перед вами в неоплатном долгу. Заходите, попьем чаю. Присоединитесь к нашему ужину. Я сегодня получил паек, в нем были замечательные куриные окорока. Я готовил их к приходу Антонины. Они уже остыли, но это дело поправимое. Заходите, молодые люди. Я и слышать ничего не хочу! – Шаталов распахнул дверь. – Полчаса ничего не решат. Это самое малое, что мы можем для вас сделать, Иван Сергеевич.

– Товарищ Осокин работает в контрразведке СМЕРШ, – зачем-то сказала девушка и потупила скромные глазки.

– И что с того? – спросил Шаталов.

Он ничуть не смутился и не растерялся. Словно каждый день к нему на огонек забегали контрразведчики.

– Если человек работает в СМЕРШ, то ему противопоказано немного поболтать и выпить чаю? Не поверю, что это так. Вы долго будете стоять на пороге, молодые люди? Прямо бедные родственники. Прошу в дом, и никаких возражений! Обувь снимать не надо, Иван Сергеевич, но буду признателен, если вы вытрете сапоги о коврик. И марш мыть руки, я уже ставлю чайник.

Квартира была неприлично просторная.

«Зачем им такая?» – сразу подумал Иван.