Следы Атомных богов

– Староста у себя?

– Не-а, он в энтом, в кругу, духов задабривает.

– Кого задабривает?

– Знамо кого – духов. Задобришь тут, когда такое – упырь лютует!





Глава 4




Дым инспектор Владимиров заметил еще издали. Некоторое время раздумывал, не ускорить ли бег саней, поспешить на помощь, но решил не рисковать. В теперешнее непростое время лучше держаться подальше от всего, что хоть как-то выбивалось из привычного уклада. И дым над Станцией относился как раз к таким случаям. Но он все-таки повернул, правда не прибавив скорости.

От Станции остались только стены, закопченные от огня. Сгорела крыша, перекрытия между этажами, даже хозяйственные постройки. По пепелищу двигались люди. Что-то искали, рылись, вытягивали из-под завалов. Женщина в рваной окровавленной одежде шла по двору, тихо подвывая. Плакал чей-то ребенок, сидя прямо в снегу. Смотритель – юноша в одежде атомных священников – стоял посреди всего этого с растерянным видом.

– Как же это… как же так…

Владимиров вылез из саней, прошелся по тому, что осталось от Станции. Под ближайшей закопченной балкой увидел то, что в принципе ожидал увидеть, – полуообгорелый трупик крысы с механическими конечностями. По крайней мере, он на верном пути. Хотя работу крыс мог сделать пожар.

– Что здесь произошло? – Он подошел к смотрителю.

– Дезертиры, они… они… – Одежда и сам смотритель были в саже. – Как же это… как же так…

Ну да – банды дезертиров, бич любого военного, да и послевоенного времени. Но эти, видно, совсем оголтелые, раз не побоялись напасть на Станцию.

– Доложите в Варосс и в Терружен, пусть пришлют сани, нужно вывезти людей. – Инспектор осматривался, пытаясь отыскать интересующую его компанию. Среди погорельцев были и юноши, и девушки, и пара эльфов, но как узнать тех, кто ему нужен?

– Да, следует доложить, – равнодушно согласился смотритель.

– Ну так докладывайте! – разозлился Владимиров. – Разве у вас нет храмовой почты!

– Комната с ней сгорела вместе со Станцией.

– Тогда нужно ехать за помощью.

– Это ваши сани? – К инспектору подошел худой субъект, как и все здесь, в закопченной одежде. Держа за руку, субъект вел растрепанную девочку лет четырнадцати.

– Мои.

– Руфус Моранус, – поклонился потерпевший, – негоциант. Если вы направляетесь в Терружен, возьмите мою дочь, в городе отведете к моему брату – Юлию, на Солнечную улицу. Пожалуйста, он отблагодарит вас.

Услышав их разговор, к Владимирову начали подтягиваться остальные.

– Возьмите и меня.

– И меня!

– Мою дочь!

– Моего сына!

– Стойте! – Инспектор поднял руки. – У меня маленькие сани, на одного, ну на двух. Больше просто не влезет!

– Тогда возьмите…

– Я возьму смотрителя, отвезу к ближайшему Атомному храму, там почта, у них есть сани, он договорится. Ведь договоритесь? – обратился Владимиров к растерянному священнику.

– А? Да, конечно, да, наши помогут.

– А вы пока соорудите что-то вроде укрытия, разожгите костер, отыщите еду, грейтесь, поешьте. Храм недалеко, к вечеру, а то и раньше помощь придет.

И пока остальные не опомнились, Владимиров схватил смотрителя за рукав и потянул того к саням. Если те, кого он искал, и были здесь, никуда они не денутся, помочь остальным сейчас намного важнее.





Глава 5





Чтобы отыскать круг со старостой, компании верховых пришлось поплутать по улочкам.

– Странно, – пробормотал под нос Даниил, – никаких кругов последний раз не было…

Деревня словно вымерла, встретилось лишь несколько детишек. На вопрос о круге, они показывали в разную сторону. Взрослые быстрее, чем их компания успевала подъехать и заговорить, скрывались в домах-сугробах.

– Я бы сказал, похоже, они боятся, – высказал довольно здравую мысль Жан Элиасен.

– Упыря? – тихо и, кажется, испуганно произнесла Лиз.

– Однако иногда незнакомцы хуже всяческих упырей, особенно сейчас. – Сэр Уилфред ударил лошадь в бока, завидев очередного местного.

На счастье, тот не собирался убегать. Он вообще был далек от того, чтобы хоть куда-то двигаться. Привалившись спиной к стене одного из домов, мужчина полусидел в снегу. Счастливая улыбка блуждала на лице, винный кувшин, судя по всему пустой, валялся рядом.

– Вот-вот, обратите внимание – типичное поведение селянства – класса угнетаемых. – Бедный ученый устал поджимать ноги, и сейчас они волочились по снегу, затрудняя движение несчастной лошади. – Повышение налогового бремени, отсутствие уверенности в завтрашнем дне, зависимость от погодных условий и, так сказать, прихоти господина, невозможность откладывать накопления… – Дальнейшая речь потонула в зубовном цокоте.

– Может, потому и не может накопить, что пьет, – высказал здравую мысль Даниил.

– Или пьет, потому что не может, – предположил рыцарь.

– Или случится нечто.

– Э-э-эй, любезный! – Даниил не то чтобы спрыгнул – сполз с лошади, вместе с Тахлом. Как же было хорошо вновь свести ноги. Мышцы бедер болели нещадно.

Эльф просто опустился в снег.

– Я сейчас умереть, – выдавил он.

Спешились и остальные.

– Как тебя там! – Даниил тронул сидящего за плечо. От пьяного несло рыбой, а еще вином, но даже эти «ароматы» забивал почти одуряющий запах чеснока. Причем поморщился не только Даниил, но и вся их компания.

– Если верить трудам Бурима Старшего, Аllium sativum, или чеснок посевной, помимо несомненных лечебных качеств, как то: излечение малокровия, подагры, золотухи и насморка, обладает также свойством некоторым образом отпугивать нечисть. В том числе и вампиров, или, если вам угодно, упырей, как сих созданий величает необразованное простонародье.

– Вампиров оставьте мне! – Даниил потряс спящего. – Слышишь ты, круг где?

– А пошел ты!.. – Пьяный прекратил улыбаться и даже попытался подняться, впрочем безуспешно.

– Я пошел! Сейчас ты пойдешь!..

– Позвольте мне. – На плечо Даниила легла легкая ручка.

– Милостивый государь… – леди Лиз присела напротив пьяницы, и прекрасное личико даже не морщилось, – не будете ли вы столь любезны указать нам направление к тому, что вы называете «круг».

Мужчина часто заморгал, открыл, закрыл рот.

– Туда, – показал направо, – между избами до конца села, и сразу упретесь в него.

– Благодарю вас. – Девушка встала, отряхнула накидку и, не оборачиваясь, двинулась в указанном направлении.

Остальные засеменили за ней.



– Помнится, в трудах Полония Младшего, а именно в бессмертном «О природе вещей», в главе «Всякое», упоминался некий «круг». Однако, насколько я помню, а я помню, – доктор Жан вроде разговаривал сам с собой, однако делал это настолько громко, что слушали все, – отнюдь не в контексте духов, привидений и прочих… э-э-э… инфернальных сущностей. У Полония круг – место просветления, если хотите – обретения гармонии…

– А вот и местные, – перебил его Даниил, которому совсем не нравилось, как Жан щеголял своей ученостью, особенно перед Лиз.

Там, где кончались дома-сугробы, стояла толпа. Мужчины, женщины, дети, старики. Толпа хранила молчание. Рыбный дух множества тел, помноженный на чесночный запах, стоял почти осязаемой стеной.

– Помимо прочего, толченый чеснок, настоянный на козьем молоке, именно козьем, и принимаемый строго по каплям, оказывает благотворное влияние на сосуды… – Речь ученого сопровождалась зубовным цокотом.

Не отыскав, куда привязать лошадь, Даниил отдал поводья Тахлу, наказав тому стоять и ждать. Сам же, страдая от смрада, начал проталкиваться в первые ряды. Остальные, в том числе и бубнящий ученый, двинулись следом.

Перед селянами был действительно круг. Небольшие желтые камни, закопанные в оттаявшую землю, образовывали окружность метра два в диаметре.

– Песчаник, обыкновенный песчаник, – тут же нашелся Жан, – довольно легкая в обработке осадочная горная порода, однако удивительно, где они его, так сказать, добыли, ибо никаких гор в округе насколько я помню…

На него зацыкали, и ученый замолчал. Посреди круга камней лежал человек – юноша, раздетый. Лишь белая шкура снежного волка прикрывала низ тела. Над юношей склонился бородатый мужчина. Из волчьих шкур был сшит весь его костюм, а оскаленная морда, навроде шлема, венчала голову. Что-то бормоча, мужчина кинул охапку хвороста в небольшой костерок, который горел у изголовья лежащего. Столб огня взметнулся вверх. Толпа отреагировала на это дружным гулом.

Еще бы – древесина в Белых землях настоящее богатство.