Смерть на Ниле

– Я теперь свободен, – отвечал он грустно, – в свое время я достаточно заработал и теперь имею средства, чтобы наслаждаться жизнью.

– Вам можно только позавидовать.

– Нет, нет. Так поступать совсем не надо. Уверяю вас, бездельничать вовсе не так приятно, как это может показаться.

– Он вздохнул.

– Как справедлива поговорка «Человек изобрел работу, чтобы избавиться от необходимости думать».

Мистер Блондэн всплеснул руками.

– Помилуйте, в мире есть столько интересного. Путешествия, например!

– Согласен, путешествия. Я и собираюсь зимой отправиться в Египет. Говорят, там великолепный климат. Можно, наконец, избавиться от тумана, поздних рассветов, тоскливых бесконечных дождей.

Неслышно ступая, подошел официант, умело и быстро накрыл на стол – тосты, масло, ведерко со льдом – все атрибуты дорогого ужина.

Негритянский оркестр разразился нестройным оглушающим танцем. Лондон плясал. Пуаро наблюдал, невольно фиксируя впечатления.

У одних такие пустые глаза, другим все уже надоело или просто скучно, а некоторые кажутся такими несчастными. Как глупо, что юность считают счастливой порой жизни, напротив, юность – время самое уязвимое.

Но вот взгляд его стал мягче. Он увидел высокого широкоплечего мужчину и тоненькую изящную девушку. Они двигались, подчиняясь ритму своего счастья. Оказывается, счастье можно встретить и здесь, как, впрочем, всегда и повсюду. Музыка неожиданно оборвалась. Раздались аплодисменты, и оркестр снова заиграл. После второго захода юноша и девушка, привлекшие внимание Пуаро, вернулись за стол рядом с ним. У девушки горели щеки, она смеялась. Теперь Пуаро отчетливо видел ее лицо, обращенное к спутнику. В ее глазах он прочел что-то такое, от чего с сомнением покачал головой.

«Она слишком любит его, эта малышка, – пробормотал он про себя. – Это не безопасно. Нет, нет, это не безопасно».

И вдруг он уловил – Египет. Теперь он четко слышал их голоса: голос девушки, юный, взволнованный, счастливый и с легким иностранным акцентом, и голос ее спутника, приятный низкий голос образованного англичанина.

– Я вовсе не собираюсь считать цыплят по осени. Но я уверяю тебя, Линнет все для меня сделает!

– Я сам могу для нее кое-что сделать!

– Глупости, просто это подходящая для тебя работа!

– Ну что ж, я сам думаю, что сумею быть полезным. Я постараюсь… ради тебя.

Девушка тихо засмеялась, бесконечно счастливая.

– Мы подождем три месяца, чтобы быть совсем уверенными, и тогда…

– И тогда я подарю тебе все сокровища мира. Согласна? И мы отправимся в Египет и там проведем наш медовый месяц. К чертям расходы! Я всю жизнь мечтал поехать в Египет. Нил, и пирамиды, и песок…

Он заговорил тихо, страстно:

– Мы все это увидим вместе, Джекки… вместе. Как прекрасно!

– Как бы мне хотелось, чтобы для тебя это было так же прекрасно, как для меня. Ты правда любишь меня так же, как я.

Голос ее вдруг задрожал, в глазах появился страх. Мужчина ответил быстро и сухо:

– Джекки, не глупи.

Эркюль Пуаро пробормотал про себя: «По-настоящему любит тот, кого меньше любят. Да, мне тоже хотелось бы знать…»





7




Джоанна Саутвуд говорила:

– Ну, а если он окажется тупицей?

Линнет покачала головой.

– Да нет, не окажется. Я доверяю вкусу Жаклины.

– Знаешь, – продолжала настаивать Джоанна, – влюбленные часто бывают необъективны.

Линнет покачала головой и переменила тему разговора.


– Мне нужно повидать мистера Пиерса по поводу этих планов.

– Планов?

– Да, понимаешь, вон те ужасные грязные домишки. Я хочу их все снести, а людей из них переселить.

– А те, кто в них живет, согласны выехать?

– Большинство уедет с радостью, но несколько глупых упрямцев подняли шум. Это так утомительно. Они просто не могут понять, что их жилищные условия намного улучшатся.

– Но ты сумела с ними справиться?

– Джоанна, поверь, для их же блага.

– Разумеется, дорогая, насильственная благотворительность.

Линнет поморщилась. Джоанна рассмеялась.

– Не хмурься и согласись: ты – тиранка. Благородная тиранка, если тебе так больше нравится.

– Да я совсем не тиранка.

– Но ты всегда добиваешься своего.

– Не всегда.

– Линнет Риджуэй, можете ли вы, глядя мне в глаза, назвать хотя бы один случай, когда вам не удавалось добиться того, что вы хотели?

– Тысячу раз.

– Ах, ну конечно, «тысячу раз» – это так просто сказать, но хоть один конкретный пример? Тебе ни один не придет на ум, как бы ты ни старалась. Триумфальное шествие Линнет Риджуэй в золотом лимузине.

Линнет резко спросила:

– Ты считаешь меня эгоисткой?

– Нет. Просто тебе ни в чем нельзя отказать. Комбинированное воздействие денег и личного обаяния. Все в жизни тебе доступно.

В это время к ним подошел лорд Уиндлешэм, и Линнет сказала, обращаясь к нему:

– Джоанна все утро говорила мне гадости.

– От зависти, моя кисанька, от зависти, – усмехнулась Джоанна, поднимаясь с кресла.

Она стала прощаться и, обернувшись в дверях, поймала странное выражение в глазах Уиндлешэма.

Он помолчал несколько минут, а затем сразу приступил к делу.

– Линнет, вы приняли решение?

– Мне не хочется обижать вас, но я не уверена, хочу ли стать вашей женой, и поэтому, наверное, мне следует сказать – нет…

Он перебил ее:

– Подождите. У вас есть время подумать, думайте, сколько хотите. Но я уверен, мы будем счастливы вместе.

– Понимаете, – Линнет говорила жалобно, по-детски, как бы оправдываясь, – мне так хорошо живется, особенно здесь, – она махнула рукой.

– Мне хотелось, чтобы Вудхолл стал таким, каким мне представлялся идеальный помещичий дом. И, по-моему, получилось отлично. Правда?

– Разумеется, прекрасно. Все на самом высшем уровне. Вы так талантливы, Линнет.

Он помолчал, а затем заговорил снова:

– Но ведь Чарлтонбери вам тоже нравится, не правда ли? Разумеется, его надо подновить и подчистить, но ведь вы любите и умеете заниматься этим. Вы полюбите Чарлтонбери.

– Конечно, Чарлтонбери – имение выдающееся. Она говорила с заученным воодушевлением, но вдруг что-то укололо ее. Появилось какое-то смутное беспокойство, нарушающее радостную безмятежность. В данный момент она не задержалась на нем, но позднее, когда Уиндлешэм ушел, она задумалась и постаралась определить причину беспокойства.

Чарлтонбери – конечно, ей был неприятен разговор о нем. Но почему? Чарлтонбери – поместье знаменитое. Предки Уиндлешэма владели им с Елизаветинских времен. Стать хозяйкой Чарлтонбери – значило занять в обществе положение недосягаемое. А сам Уиндлешэм был одним из самых блистательных женихов Англии.

Естественно, он не мог принять Вудхолл всерьез… Вудхолл не идет ни в какое сравнение с Чарлтонбери.

Да, но Вуд принадлежит ей! Она разыскала, выбрала его, купила, потратила столько сил, денег. Это было ее собственное владение – ее королевство.