Сохраняя веру

– Вероятность того, что этот ребенок действительно окажется визионером, почти нулевая. Вы понимаете это?

Отец Макреди улыбается:

– Стакан воды никогда не кажется вам наполовину полным?

– Когда мы говорим о человеческом разуме, половины недостаточно.

Отец Макреди останавливает машину в поле напротив подъездной дорожки к дому Уайтов, между домом на колесах и группой пожилых женщин, сидящих на складных стульях. Оглядевшись по сторонам, семинарист разевает рот:

– Вау! Да у нее уже целая толпа почитателей!

Некоторое время священники мило беседуют с полицейским-католиком, охраняющим подъездную дорожку. Слава богу, он без колебаний пропускает их, услышав от отца Макреди, что им назначена встреча.

– Это правда? – спрашивает Рурк, когда они идут к дому.

– Не совсем.

Постучав в переднюю дверь, отец Макреди замечает маленькую, как у эльфа, рожицу, высунувшуюся из окна. Слышится звук отпираемого замка, и дверь распахивается.

– Уже заживают, – говорит Вера, показывая священникам руки. – Глядите, теперь мне нужны только пластыри!

Отец Макреди присвистывает:

– Они у тебя с картинками! Супер!

Бросив взгляд на второго священника, Вера прячет руки за спину.

– Мне нельзя с вами разговаривать, – вдруг спохватывается она.

– Тогда, может, твоя мама с нами поговорит?

– Она наверху, душ принимает.

Рурк делает шаг вперед:

– Отец Макреди рассказал мне, как вы с ним хорошо побеседовали, когда ты лежала в больнице, и мне тоже очень захотелось с тобой познакомиться.

Отец Макреди видит, что Вера колеблется. Кто знает, может, эта пастырская психология и правда небесполезная вещь.

– Вера, твоя мама меня знает. Она точно не будет возражать.

– Вы, наверное, все-таки подождите, пока мама не спустится.

Рурк поворачивается к отцу Макреди:

– Ну тогда я просто не знаю, что мне делать со всеми теми играми, которые я привез.

Вера трет рукавом дверную ручку, отчего та начинает блестеть.

– Игры? – спрашивает она.





Выйдя из душа и вытирая голову полотенцем, я слышу внизу мужские голоса. От испуга у меня подводит живот.

– Вера! – кричу я, быстро одеваюсь и сбегаю по лестнице.

Моя дочь сидит на полу с отцом Макреди и еще одним священником, незнакомым. Держа в руке зеленый восковой мелок, она обводит ответы в какой-то анкете. Нетрудно догадаться, что это психологический тест. Я стискиваю зубы и мысленно делаю заметку: надо позвонить в полицию и попросить, чтобы поставили патрульного-протестанта.

– Вера, я же говорила тебе не открывать дверь.

– Это я виноват, – вкрадчиво отвечает отец Макреди. – Я сказал ей, что вы не будете возражать. – Поколебавшись, он кивком указывает на своего коллегу. – Это отец Рурк из бостонской семинарии Святого Иоанна. Он приехал сюда специально, чтобы поговорить с Верой.

От разочарования у меня вспыхивают щеки.

– Как вы могли! А я-то считала, вы на нашей стороне! – Отец Макреди открывает рот, чтобы извиниться, но я не даю ему ничего сказать. – Не пытайтесь придумать отговорку, которая все уладит. Такой отговорки не существует!

– Мэрайя, у меня не было выбора. Католическая церковь требует от меня соблюдения определенного порядка…

– Но мы не католики!


Отец Рурк тихо поднимается на ноги:

– Вы не католики. Но ваша дочь привлекла внимание католических верующих. И Церковь хочет убедиться, что их не ведут по ложному пути.

У меня перед глазами встают картины распятий, я вижу мучеников, сжигаемых на кострах.

– Мэрайя, при нас нет фотокамер, – говорит отец Макреди. – Мы не будем на всю страну рассказывать о том, какие хлопья Вера ела сегодня утром. Мы просто хотим немного побеседовать с ней.

Вера встает и берет меня за руку:

– Мама, все хорошо. Правда.

Я смотрю на дочь, потом на священников.

– Тридцать минут, – говорю я твердо и, скрестив руки на груди, сажусь рядом с Верой, чтобы наблюдать за ходом беседы.





Отец Рурк со своими анкетами и чернильными пятнами мог бы спокойно уехать домой первым же поездом. И без всякого компьютерного анализа понятно, что Вера Уайт не утратила связи с реальностью и никакого психоза у нее нет.

Рурк бросает взгляд на отца Макреди: тот выуживает из расписной вазочки с «Эм-энд-эмс», стоящей на журнальном столике, желтые конфетки и отправляет их в рот. У матери девочки за двадцать минут ни один мускул на лице не дрогнул. Рурк в замешательстве. Вера не только психически здорова, но и совершенно не производит впечатления ребенка, глубоко погруженного в религию. Недавно Рурка отправляли в Плимут к одной визионерке, так она, не закрывая рта, болтала о том, что поведал ей Господь. А Вера Уайт вообще почти ничего не говорит.

Решив сменить тактику, Рурк достает из кармана четки и начинает рассеянно их перебирать.

– Ух ты! – восхищается Вера, глядя на полированные бусины. – Красивые!

– Хочешь посмотреть?

Кивнув, она берет четки и надевает на шею, как ожерелье.

– Их так носят?

– Нет. Они для того, чтобы молиться Богу. – Встретив Верин непонимающий взгляд, отец Рурк объясняет на примере: – «Отец наш, сущий на небесах, да святится имя Твое…»

Вера, смеясь, прерывает его:

– А вот и неправильно!

– Что – неправильно?

Девочка закатывает глаза:

– Бог – это мать.

– Прости, что?

– Леди. Бог – леди.

Лицо Рурка багровеет. Бог – женщина? Ну уж нет! Священник поворачивается к миссис Уайт: та приподнимает брови и пожимает плечами. А отец Макреди – сама невинность.

– Ой! – говорит он. – Кажется, я забыл об этом упомянуть?





Поздно вечером, в начале одиннадцатого, раздается звонок в дверь. Надеясь, что Вера не проснется, я бегу вниз и открываю. На пороге стоит Колин.

Выглядит он ужасно: волосы с одного бока примяты, как будто он на них лежал, плащ жеваный, глаза красные от недосыпания. Губы сердито сжаты в тонкую прямую линию.

Оглянувшись через плечо, он бросает взгляд на машины и микроавтобусы, стоящие в поле через дорогу и освещенные полной луной. Сонная Вера спускается по лестнице и тормозит, уткнувшись в меня. Ее ручки обхватывают мою талию.

Увидев дочь, Колин наклоняется и тянется к ней, но она, поколебавшись, прячется за мою спину.

– Бога ради, – цедит он, – что ты сделала с моим ребенком?





– Забавная формулировка, – отвечает Мэрайя.

Колину приходится призвать на помощь все свое самообладание, чтобы не оттолкнуть ее и не подхватить дочь на руки. До этого момента он совершенно не представлял себе, какая картина его ждет. Телевидению он не верил. Мало ли что сочиняют журналюги! Например, в «Нэшнл инквайрер» голову Элизабет Тейлор приклеили к телу Хизер Локлир. Может, на самом деле Вера просто обожгла ладошки о плиту или упала с велосипеда и поранилась. За нечетким фотоснимком кровоточащих детских ручек может стоять что угодно.