Сожалею о тебе

— Ты не голодна? — спрашивает Миллер. — Или, может, пить хочешь?

— Нет, — отвечаю я, поворачиваясь к нему. — Хотя, думаю, я хочу накуриться.

— Ну да, конечно, — слегка улыбается он, переводя на меня взгляд.

— Я серьезно! — настаиваю я, выпрямляясь. — Я никогда раньше не пробовала ничего подобного, а сейчас мне просто необходимо отвлечься. У тебя нет травки?

— Нет, — хмурится водитель. Я разочарованно оседаю. — Но знаю, где можно достать.





* * *


Спустя десять минут он сворачивает к кинотеатру и просит подождать в машине. Часть меня хочет его остановить и сказать, что это плохая затея. Но другой половине любопытно, поможет ли это справиться с горем. Сейчас я готова согласиться на что угодно, лишь бы унять боль.

Миллер заходит в здание буквально на минуту и почти сразу выходит вместе с парнем, выглядящим немногим старше нас. Лет двадцати максимум. Никогда раньше его не встречала. Они подходят к тачке незнакомца и производят быстрый обмен. Так просто? Эта внешняя простота заставляет нервничать. В Техасе марихуана не легализирована, да и моему спутнику только семнадцать. Не говоря уже о том, что в этом пикапе-развалюхе стоит новенький регистратор. Я почти уверена, что на записи не виден момент передачи наркотиков, но если нас арестуют, полицейские первым делом обыщут автомобиль, посмотрят видео и выяснят, что травка предназначена мне.

К тому моменту, как Миллер забирается на водительское место, меня уже трясет от страха.

Он паркуется на стоянке кинотеатра таким образом, чтобы нам было видно всех подъезжающих, и вытаскивает пакетик. В нем лежит несколько готовых самокруток.

Автомобиль настолько древний, что в нем до сих пор есть прикуриватель. Мой напарник по преступлению включает прибор и вручает мне косяк. Я лишь молча смотрю на протянутую сигарету, а затем на Миллера.

— А ты его не подожжешь?

— Я не курю, — пожимает плечами парень.

— Но… ты знаком с дилером.

— Его зовут Стивен, — со смехом поясняет Адамс. — И он всего лишь коллега, а не дилер. Просто всегда таскает с собой травку.

— Вот блин. Не думала, что придется делать это самой. Никогда даже обычную сигарету не закуривала. — Меня осеняет мысль, и я достаю телефон. Затем открываю YouTube и ищу ролик, как зажечь самокрутку.

— Там есть такое обучающее видео? — с ужасом и весельем интересуется Миллер.

— Сама в шоке.

Видно, что эта мысль его забавляет. Он придвигается ближе, и мы смотрим инструкцию вместе.

— Ты уверена, что все еще хочешь этого? У тебя руки трясутся. — Мой сотовый плавно перекочевывает к нему.

— Будет невежливо передумать. Ты ведь уже заплатил.

Миллер продолжает держать телефон. Когда видео заканчивается, я вытаскиваю прикуриватель и неуверенно смотрю на него.

— Давай я попробую.

Я с облегчением передаю устройство парню, и он поджигает самокрутку, словно профессионал. Заставляет задуматься, не соврал ли он. Адамс делает одну затяжку и выдыхает дым в окно. Затем протягивает тлеющую сигарету мне, но меня сразу же одолевает приступ кашля. А еще я совершенно неизящно захлебываюсь слюной. Да, до Миллера мне далеко.

— Если ты никогда раньше не курил, почему у тебя так легко получилось?

— А я и не говорил, что вообще не пробовал, — ухмыляется он в ответ. — Просто никогда не поджигал косяки.

Я снова пытаюсь вдохнуть дым, но получается плохо.

— Просто отвратительно, — задыхаясь, прокашливаю я.

— Ага, съедобный вариант гораздо приятнее.

— Так почему ты не купил такой?

— У Стивена не было, и потом, наркотики — не моя тема.

Я держу сигарету между пальцев, поглядывая на нее и размышляя, каким образом я оказалась здесь, когда должна быть на отцовских похоронах. Наверное, травка и не моя тема тоже. Ощущения от нее неправильные.

— А что тогда — твое? — спрашиваю я у Миллера, глядя ему в глаза. Он откидывается на кресло, смеживает веки и обдумывает с минуту.

— Чай со льдом. И кукурузный хлеб. Да, люблю кукурузный хлеб.

Я заливаюсь смехом. Совсем не тот ответ, который ожидался. Я еще раз пытаюсь сделать затяжку. Если бы Лекси видела меня сейчас, то пришла бы в ужас.


Дерьмо… Лекси.

Я даже не предупредила, что ухожу с церемонии. Я опускаю взгляд на телефон, но посланий от подруги не было. Только одно от мамы, отправленное пятнадцать минут назад: «Ты где?»

Кладу мобильник экраном вниз. Если я не вижу сообщения, его не существует.

— А что насчет тебя? — интересуется Миллер. — Какая у тебя тема?

— Актерское мастерство. Но ты об этом уже знаешь.

— Когда ты спросила, то я думал, ты имеешь в виду что-то физическое, типа любимой еды, — состроил гримасу собеседник.

— Нет, я говорила в общем, — улыбаюсь я. — Что ты больше всего любишь? Без чего не представляешь свою жизнь? — Думаю, он сейчас скажет: «Шелби».

— Тогда фотография, — быстро выпаливает парень. — А еще видеосъемка и режиссура. Все, что подразумевает нахождение по другую сторону объектива. — Он вскидывает голову и ухмыляется. — Но ты об этом уже знаешь.

— Так вот зачем тебе регистратор, — указываю я на устройство. — Тебе всегда нужно снимать видео, даже во время вождения.

Он кивает.

— А еще у меня есть эта малышка. — Миллер открывает бардачок и достает GoPro. — У меня почти всегда есть какая-нибудь камера. На случай, если возникнет идеальный момент для съемки.

Думаю, он так же увлечен кино, как и я, только с другой точки зрения.

— Жаль, что твоя бывшая не позволит нам поработать над проектом. Из нас могла бы выйти отличная команда. — Я снова подношу самокрутку ко рту, хоть и ненавижу все это действо. — Долго еще ждать, пока все чувства погаснут?

— Эффект может выйти совсем другим. Может накрыть тревога или паранойя.

Я разочарованно смотрю на косяк.

— Вот блин! — Я оглядываю парковку в поисках места, где могу затушить окурок, но не обнаруживаю подходящего. — Что дальше делать? Мне совсем не понравилось.

Миллер забирает окурок и гасит кончиками пальцев. Затем выходит из машины, выбрасывает его в мусорный контейнер и возвращается на место.

Как галантно. Сначала он купил мне травку, а потом помог от нее избавиться.

Какой странный день. Эффекта от наркотиков я до сих пор не ощущаю. Пока по-прежнему больно дышать от накопившейся боли.

— Мы с Шелби снова вместе.

Я была не права, эффект есть. Начинаю чувствовать безразличие.

— Отстой, — комментирую я.

— Я бы так не сказал.

— Зато я говорю. — Я поворачиваю голову и красноречиво на него смотрю. — Полный отстой. Зачем ты вообще об этом завел речь?

— Я и не заводил, — поясняет Миллер. — Просто ты назвала ее моей бывшей, и я решил прояснить ситуацию.

Даже не знаю, зачем он оправдывается. Я наклоняю голову к плечу и с подозрением сужаю глаза.

— Думаешь, я на тебя запала? Поэтому ты постоянно сообщаешь о своих отношениях, когда мы вместе?

— А ты резкая, — криво ухмыляется парень.

Я лишь смеюсь в ответ и быстро отворачиваюсь, опасаясь, как бы на смену веселью не пришли слезы. Это забавно. Грустно и смешно. Мама постоянно называла резким отца. Полагаю, яблочко недалеко упало от яблони.

Миллер, должно быть, думает, что обидел меня. Он наклоняется ближе, чтобы привлечь внимание.

— Я не имел в виду ничего плохого.

Взмахом руки я даю понять, что все в порядке.

— Ничего страшного. Ты прав — я резкая. Люблю спорить, даже когда знаю, что ошибаюсь. — Я поворачиваюсь к нему. — Хотя я работаю над собой. Начинаю понимать, что иногда нужно остановиться, чтобы победить. — Это мне однажды сказала тетя Дженни. Стараюсь вспоминать ее совет каждый раз, когда начинаю оправдываться.

Миллер тепло улыбается. От его доброты или под действием травки, но я чувствую, как головная боль из-за пятидневных слез начинает исчезать.

— Если вы с Шелби снова вместе, то почему ты утешаешь меня? Уверена, она бы против этого возражала.

— Если бы я тебя не навестил, то меня бы мучила совесть еще больше, чем сейчас. — Чувство вины теперь написано у него на лице. Он беспокойно кладет руки на руль и позволяет им соскользнуть.

Я собиралась поразмышлять над его комментарием, но тут наш разговор внезапно прервала приблизившаяся машина. Она остановилась совсем рядом с пикапом, и, бросив на нее взгляд, я сразу выпрямилась на сиденье.

— Вот дерьмо!