Спастись от опасных мужчин

– Уверена, что встречала людей и получше, но совершенно убеждена, что мне попадались также и те, кто похуже.

– Я правда любил ее. Может, и сейчас еще люблю.

– Понятно.

– А что, если бы тебе не удалось со мной справиться? Если бы я смог добраться до кухни, схватить нож?

Отрывается дверь. Шаг вперед, на залитый солнцем пол. Тяжелый запах железа. Солнечные лучи с танцующими в них пылинками падают на стену. Еще один шаг.

– Я не люблю ножей. Нож не помог бы решить проблему.

Он принял это к сведению.

– Есть еще вопросы?

– Нет.

– Тогда наши с тобой дела завершены.

Я встала.

– Если хочешь, там еще остался кофе. На всякий случай я не стала выключать кофеварку. Отдохни. А затем найди себе другую девушку и веди себя с ней хорошо. Или же наслаждайся холостяцкой жизнью. Что ты выберешь, меня уже не касается. Тебя это устраивает?

Он уныло сказал:

– Да.

– Больше ты меня не увидишь. Если только не попытаешься отыскать ее. Тогда увидишь.

Я оставила его сидеть в гостиной его дома и тупо глядеть на обломки журнального столика, а сама вышла из дома в ночь.





5




На бесплатной автостраде я снизила скорость у своего съезда на Беркли, но затем передумала и, нажав на газ, пронеслась мимо. Обычно поездка из Окленда в Болинас занимала примерно полтора часа. Но на «Априлье» поздно ночью, когда дорога пуста, можно доехать меньше чем за час. Я добралась до федеральной автострады 580 и двинулась по ней на север, проехав над заливом Сан-Франциско по Ричмондскому мосту. Наслаждаясь ночью, скоростью и ветром, мчась над водами залива, я проехала мимо громады тюрьмы Сан-Квентин, нависающей над прибрежной полосой округа Мэрин.

Стараясь не думать о том, о чем всегда думала, проезжая мимо этих лимонных тюремных стен. О ком всегда думала.

Я поехала вверх по горе Тэмелпей, потом вокруг нее, наклоняясь, когда мой мотоцикл вписывался в крутые повороты серпантина, пронзая фарой ночь. У Стинсон-Бича, когда дорога стала прямее, я вновь набрала скорость, чтобы проехать последние несколько миль. Со времен моего детства Болинас сильно изменился. Главным образом потому, что все дома стали в десять раз дороже, а к хиппи присоединились молодые миллионеры, сколотившие свои капиталы в сфере информационных технологий и проводящие выходные, тусуясь на пляже и занимаясь серфингом. Ребята, которые и глазом не моргнув выложили бы пару миллионов баксов за маленький домик у океана, цена которому несколько десятилетий назад была всего 30 или 40 тысяч. Но городок по-прежнему оставался крошечным и тем гордился.

Я свернула с главной улицы на узкую, извилистую дорогу, ведущую к высоким утесам над океаном. Доехав до середины, я слезла с мотоцикла. Вырубила двигатель и тихо подошла к голубому домику, едва различимому в предрассветной мгле. Маленький одноэтажный домик. Аккуратная, выложенная кирпичом дорожка, разрезающая надвое подстриженный газон. Я заметила, что во дворе домика оставлен трехколесный детский велосипед, и закусила губу, представив, как по дорожке, изо всех сил крутя педали, едет ребенок. Я ясно слышала хруст, которые производили пластмассовые колеса велосипеда, катясь по кирпичам, и слышала счастливый смех.

Веселый голубенький домик.

Я стояла и смотрела на него. Никаких огней. Все спят. Ночь тиха. Далеко внизу я слышала рев прибоя и снова чувствовала то же самое удушье, которое сдавливало мое горло всякий раз, когда я приезжала сюда.

– Прости меня, – прошептала я домику. – Прости меня, прости.





6




– Никки, верно? Никки Гриффин? Почему бы вам не рассказать мне немного о себе?

– Так, обо мне. Что конкретно?

– Начните с того, с чего вам хочется.

– Звучит как подвох. Как на собеседовании.

– Никакого подвоха нет. Почему бы вам не начать сначала?


– Хорошо. Мы с братом выросли в Болинасе. Мои родители были представителями калифорнийской богемы, по выходным они ездили на музыкальные шоу в концертном зале Филлмор в Сан-Франциско, а на пляже пили красное вино.

– Вы близки со своим братом?

– Я стараюсь заботиться о нем.

– А с родителями вы близки?

– Не могли бы мы поговорить о чем-нибудь другом?

– Разумеется. Могу ли я задать вам вопрос, Никки?

– Конечно.

– Как у вас обстоят дела с насилием?

– С насилием?

– Да.

– Ну как-то недавно вечером мне захотелось накостылять обслуживавшему меня официанту.

– Официанту? Почему?

– Я заказала мартини[9], а он принес его с водкой.

– С водкой? И это стало для вас проблемой?

– Джин. Если кто-то заказывает мартини, его надо делать с джином. В этом и состоял его косяк. Не с водкой. С джином.

– Но вы этого не сделали.

– Не ударила его? Нет. Просто попросила принести мартини с джином. В любом случае, говоря это, я, в общем-то, шутила… насчет того, чтобы накостылять ему.

– Рада это слышать.

– Но мне этого хотелось. Вроде как… немного. Водка… Боже…

– А вы много пьете, Никки?

– Почему вы решили задать мне этот вопрос?

– Это всего лишь вопрос – выпивка, знаете ли, может стать стимулом к другим вещам.

– Другим вещам?

– Например, к импульсивному поведению разного рода.

– Послушайте, девяносто девять процентов времени я вовсе не считаю себя импульсивной.

– Быть может, нам следует поговорить об остающемся проценте?

– Я вовсе не хочу показаться вам невежливой, но можно ли мне сейчас уйти?

– Мы можем закончить наш сеанс раньше, почему бы и нет. Увидимся на следующей неделе в это же время?

– Конечно. На следующей неделе. В это же время.

– И вот еще что, Никки.

– Да?

– Постарайтесь вести себя хорошо.





* * *


Я вышла на яркое послеполуденное солнце, сощурилась и надела солнцезащитные очки «Рей Бэн Авиатор». Достала из сумочки блеск для губ и ощутила его цитрусовый вкус. Моя психотерапевт работала с пациентами в своем доме в Северном Беркли. Она была одета в повседневном стиле: синие джинсы и выцветший свитер. Мы сидели в ее гостиной: я на кушетке, она в своем кресле. Рабочий стол, украшенный рисунками ее внучат, сделанными цветными карандашами. Вытершийся персидский ковер на паркетном полу, высокий книжный шкаф, полный книг, написанных как психологами с известными именами, так и другими авторами, фамилий которых я не знала. Мне нравилась эта обстановка. Обжитой дом лучше, чем плиточные полы, и анкеты в папках-планшетах лучше для вещей такого рода – для психотерапии. Снаружи на проезжей части поднимались пологие асфальтовые волны – лежачие полицейские, призванные ограничивать скорость. По обеим сторонам тихих улиц стояли живописные дома. Слышался звук работающего садового секатора. Зажиточный и безопасный район. Близился конец сентября, и воздух был приятен.

Я сняла с запястья резинку для волос и уложила волосы в узел, затем надела мотоциклетный шлем. Мощный двигатель мотоцикла загудел, и этот звук наполнил мои уши, несмотря на толстую подкладку шлема. Я не стала застегивать молнию на своей куртке, чтобы чувствовать ветер. Щелчком включила первую скорость, сняла руку со сцепления, выехала на улицу и направила мотоцикл на юг, в сторону Окленда.