Сто лет пути

— Дмитрий Иванович, это же неправда! Они солидарны только из-за… — она понизила голос и оглянулась, — из-за опасности.

— Верно, но газеты об этом не знают и напишут, что правительство наконец-то прислушалось. А это уже немало, Варвара Дмитриевна! Противостояние парламента и власти — штука опасная, коварная. И увлекательная, вот в чем дело! А нужно не противостоять, а попытаться наладить работу.

Варвару Дмитриевну — вот ужас! — сию минуту совершенно не интересовала работа парламента.

— Расскажите мне, — попросила она, — все-все.

— Поедем или прогуляемтесь? Погода, правда, к прогулкам не располагает, но…

Ехать всего ничего, быстро подумала Варвара Дмитриевна. А прогуливаться можно долго. Бог с ней, с погодой!

Тут к решетке Таврического дворца, вдоль которой они шли, подкатила «эгоистка», ухоженная лошадка фыркнула и остановилась, и из коляски, к изумлению Варвары Дмитриевны, вылез священник и направился прямиком в ним. Лицо у него было несколько растерянное и виноватое.

— Дмитрий Иванович, прошу покорнейше меня извинить, но я к вам с разговором.

— Добрый вечер, батюшка, — как ни в чем не бывало поздоровался князь. — Варвара Дмитриевна, это отец Андрей из храма Знамения иконы Божьей Матери. Госпожа Звонкова — мой друг.

— Варвара Дмитриевна, — пробормотал «друг».

«То «бесконечно дорога», а то «друг»!..»

— Как я понимаю, нас всех интересует один вопрос, — заявил князь. — Предлагаю обсудить его у меня, здесь таким… собранием, я думаю, неудобно будет.

Варвара Дмитриевна уставилась ему в лицо — как «один вопрос»?! А батюшка-то при чем?! И разве дело не строго секретное?.. А как же строжайшая конспирация?! Шутка ли — террористический заговор, столько жизней в опасности!

— Я вам все объясню, — отвечая на ее взгляд, сказал Шаховской. — Вон моя коляска, идемте. Отец Андрей, вы за нами.

Батюшка смутился еще больше, оглянулся по сторонам, неловко забрался в свою изящную «эгоистку» и там ссутулился, словно старался занять как можно меньше места. Варвара Дмитриевна еще на него оглянулась — он сидел, нахохлившись и низко опустив голову, а сам высокий, здоровый, странный какой-то священник!..

Шаховской жил на Мойке в особняке, дверь отворил швейцар в красной с золотом длинной ливрее. Наверх в гостиную их вел лакей в черной паре. Варвара Дмитриевна и раньше здесь бывала, но сейчас благолепие и богатство дома почему-то произвели на нее неприятное впечатление. Застывший, как будто многовековой аристократизм обстановки резко контрастировал с живой жизнью, которую Варвара Дмитриевна всей душой ощущала в Думе, и уж тем более с делом, какое так будоражило, занимало и страшило ее. Здесь все было другое и по-другому устроено, и казалось, что жителю такого особняка абсолютно должно быть безразлично то, что происходит за его стенами.

— Чай прикажете в кабинет?

— Да, да, — рассеянно согласился Шаховской и открыл дверь, пропуская Варвару Дмитриевну вперед.

Одно из кресел было покрыто белой простыней, скрывающей от глаз то, что там лежало. Варвара Дмитриевна покосилась и села с другой стороны. Генри Кембелл-Баннерман оглядывался с интересом, принюхивался. Пахло табаком, немного старинной мебелью и еще чем-то острым, и это острое мешало Генри установить окончательно, будут ли в этом доме сегодня пироги с мясом. Когда заходили, ему показалось, что совершенно определенно будут, а отсюда разнюхать что-либо было трудно. Он ткнул хозяйку головой в колено. Может, спустимся вниз и понюхаем как следует?..

— А вот и батюшка.

Отец Андрей вошел, слегка прихрамывая, но тем не менее бодро и деловито, нисколько не сутулясь.

— Вы меня извините, — начал он с порога. — Никак не мог удержаться, приехал к Думе, уверен был, что застану вас, князь.

Тут Варвара Дмитриевна вдруг сообразила — Борис Викторов на вчерашней встрече в аллее спрашивал про какого-то попа, мол, не выдаст ли? И князь твердо сказал, что нет.

Не тот ли самый?..

— Не мог долее оставаться в неведении, — договорил отец Андрей, пристально и многозначительно глядя на князя.

— Варвара Дмитриевна вот тоже не могла, — сказал Дмитрий Иванович, похоже, насмешливо, — и оказалась посвящена в нашу общую тайну.

— Помилуйте, — пробормотал батюшка, — как же можно?

И неловко приткнулся на стул, обитый синим штофом. И руки сложил на коленях, всем видом выражая тревогу.

— Теперь самое главное — не терять времени, — продолжил князь, — и Петр Аркадьевич уверил меня, что потеряно оно не будет.

— Столыпин самолично?

— Самоличней некуда. Отъезд Коковцова отсрочен по инициативе Думы. Правительство с отсрочкой согласилось. Никаких подозрений это не вызовет, все совершенно официально, инициатива исходит от парламента, который требует более детальных объяснений предстоящего финансового займа.

— Это вы такую штуку придумали? — Шаховской ничего не ответил, и отец Андрей продолжил задумчиво: — Вы так, чего доброго, Думу с правительством помирите, Дмитрий Иванович. Совсем другая жизнь наступит.

— О наступлении другой жизни говорить покамест рано и не к месту, — почему-то резче, чем нужно, ответил князь. — Операцию необходимо провести как можно быстрее. Выглядеть она должна как ловля на живца. Это Варвары Дмитриевны догадка, и Столыпин ее полностью поддержал.

Отец Андрей уставился на барышню с изумлением, а она и бровью не повела — ну да, операция, да, ее придумка, и что тут особенного?..

— Один из внутренних агентов, который работает в самом сердце социал-демократов, сегодня в срочном порядке был обо всем извещен. По словам Столыпина, о заговоре ему ничего не известно, то есть дело на самом деле сверхсекретное!.. Сегодня же он должен сообщить своим руководителям о желании некоего очень богатого человека пожертвовать значительную сумму на нужды революции. Это и есть приманка. По мнению Петра Аркадьевича, самое главное — не давать им времени на размышления, напирать на то, что жертвователь ждать не может. Партийная касса сейчас особенно нуждается в деньгах, после того как в марте охранка разгромила явочную квартиру, где хранились в том числе и средства.

— А что за средства и кто жертвователь?

— Средства мои и жертвователь я же. Искать другую кандидатуру некогда, да и опасно.


Варвара Дмитриевна ахнула, Генри зарычал тихонько.

Князь продолжал так же твердо:

— Как только агент сообщит о готовности руководителей группы к встрече, о месте и времени, которое они назначат, будет раскинута сеть. Петр Аркадьевич уверяет, что привлечет к делу только лучших своих людей и в момент передачи средств все будут схвачены. Роль у меня, конечно, малопочтенная, — тут он скривился немного, — но ничего не поделаешь.

— Как хотите, а это чистое безумие, — заговорила немного пришедшая в себя Варвара Дмитриевна и вскочила. Шаховской тут же учтиво поднялся, она не обратила внимания.

Батюшка подумал и тоже встал. Варвара Дмитриевна заметалась по кабинету. Генри зарычал громко.

— Stop it, Henry! Что за странные фантазии, князь! Вы что? Полицмейстер? Или жандарм? Кто вам позволит отправляться на такое рискованное дело? Там же наверняка… стрелять будут!

— Варвара Дмитриевна, это вопрос решенный. Сотрудники охранки на такую роль вряд ли сгодятся, если только кто из генералов, — он улыбнулся слегка. — Приглашать для этой цели Москвина или Качалова из МХТ уж совсем неловко, да и непорядочно, там ведь, как вы справедливо заметили, возможны… всяческие неожиданности.

— Правильно ли я понял, — заговорил священник растерянно, — что в роли финансиста революции должны выступить вы сами, князь?

— Совершенно правильно, и Петр Аркадьевич с моим предложением согласился.

— Ах, согласился! — совсем уж вышла из себя Варвара Дмитриевна. — Как мило!..

— Но это невозможно решительно, — продолжал отец Андрей, — вы особа известная, вас слишком многие знают в лицо. Тогда уж лучше я…

— Вот именно! — Варвара Дмитриевна повернулась на каблуках. Генри Кембелл-Баннерман, который никогда не видел хозяйку в такой ажитации, сглотнул слюну. — Вас все знают! Ваши фотографические портреты во всех газетах! А вы собираетесь в логово террористов явиться собственной персоной!

— Не собственной, — Дмитрий Иванович улыбнулся, подошел к занятому креслу и откинул простыню. Там оказались какие-то странные вещи. — Это костюм и грим.

— Грим? — совсем уж обессилела Варвара Дмитриевна. — Костюм?..

Отец Андрей подошел и стал перебирать и рассматривать вещи.

— Тут ведь такое дело, Варвара Дмитриевна, — тихо сказал князь и попытался взять ее за руку, она руки не дала, конечно. — За считаные дни, что нам удастся выиграть, как следует операцию не подготовить. Одна надежда на внезапность и на… соблазн. Предлагается очень большая сумма, а у революционеров расходы немалые. Партийных идеологов за границей содержать надобно, оружие покупать, типографские расходы покрывать тоже надо, куда ж без подпольной литературы!

— Господин Маркс, что вы, — пробормотал батюшка, — без него пропадешь…

Варвара оглянулась на него.

— Взрывчатка, подпольные мастерские, свои люди в охранке, все требует денег.

— Вот именно — свои люди!

Варвара Дмитриевна готова была разреветься у них на глазах. Она никогда не отличалась преувеличенной чувствительностью и к истерике склонности не имела, распущенность презирала. Привычка к самообладанию заставляла ее сдерживаться изо всех сил, но это невозможно, невозможно!..

— Если у террористов есть в охранке свои люди, то вы подвергнете себя страшной опасности! Вас… как это… расшифруют!

— В том-то и дело, что нет, Варвара Дмитриевна. Отправлять кого-то из агентов действительно сверхопасно. Их могут знать в лицо или по описанию. А я человек совершенно далекий, посторонний. Да и грим, — тут он опять поморщился, — сделает свое дело. Столыпин считает, что операция пройдет успешно.

— А велика ли сумма? — Батюшка вертел в руках накладные гвардейские усы.

— Вот это я еще не примерял, — сообщил Шаховской, ткнув в усы. — Мне пойдет, как вы думаете, Варвара Дмитриевна?..

Он прошел к немецкому несгораемому шкафу, погремел ключами, распахнул толстую металлическую дверь.

Варвара Дмитриевна старалась длинно дышать, чтобы успокоиться, считала вдохи и выдохи. Отец Андрей кинул усы на кресло и вытащил седой парик. Варвара Дмитриевна, завидев парик, неслышно топнула ногой по ковру и отвернулась. Вдохи-выдохи не помогли.

— А вот и соблазн.

Сообщники оглянулись.

Дмитрий Иванович аккуратно поставил на зеленую обивку письменного стола голубую чашку, до краев наполненную чем-то блестящим.

— Здесь бриллиантов тысяч на семьсот-восемьсот, — сообщил князь. — Согласитесь, ради таких денег господа террористы должны будут рискнуть.

Батюшка подошел и посмотрел в чашку. Варвара Дмитриевна опустилась в кресло.

Все кончено, вот что она поняла в этот момент совершенно отчетливо. Уговаривать, умолять, даже рыдать не имеет смысла.

Этот человек, имя которого ей было так весело произносить — вот просто сказать «Дмитрий Иванович», и сразу хорошее настроение, — организатор думских дел, вечно занятый нескончаемыми вопросами, вовсе не только политическими, но и мелкими, обыденными, даже работу буфета ему приходилось регулировать, такой свой, привычный, насмешливый, легкий, уважаемый не только союзниками, но и противниками, хорошо образованный, умеющий ясно и складно излагать свои мысли, этот самый человек все решил и хорошенько подготовился к делу, которое ему предстоит.

Вот чашка с бриллиантами, а вот накладные усы и парик.

Господи, помоги нам!

…Если его убьют, подумала Варвара Дмитриевна, я останусь совсем одна. Навсегда. Без него.

— Н-да, — сказал отец Андрей. — Удивили вы меня, князь. Чему Господь нас только не учит в великой милости своей…