Странствия шута
Часть 14 из 26 Информация о книге
– Иногда тому, кто благодарен, нужнее высказать благодарность, чем другому – услышать ее. – Простите, – сказал я, понимая, как беспомощно это звучит. – Но у нас тогда было столько других тревог, и я почти не понимал природу Дара, да и на что способна Сила, представлял весьма плохо… Если бы я признался, что вы, может быть, обладаете магией Дара, чем бы это нам помогло? Я ведь не мог научить вас направлять Дар – я и сам этого тогда толком не умел. – Понимаю, – отозвалась Кетриккен. – И все же, думаю, если бы ты признался, моя жизнь была бы полнее. И менее одинокой. – Последние слова она произнесла едва слышно. Мне нечего было ответить на это. Она была права. Я знал, как жестоко страдает от одиночества Кетриккен с тех пор, как король Верити воплотился в каменного дракона и навсегда покинул ее. Может быть, если бы она связала себя узами Дара со зверем или птицей, ей было бы легче терпеть это одиночество? Возможно. Но мне никогда и в голову не приходило признаться, что я чувствую в ней тихое биение Дара. Мне казалось, магия эта в Кетриккен так слаба, что вовсе не имеет значения. Не то что у меня – с самого детства Дар настоятельно заявлял о себе, вынуждая меня искать родную душу среди зверей. Я пересек зал и сел на пол у низкого столика. Кетриккен подошла и села рядом с нами. Взяв чашку, она заговорила уже более спокойным тоном: – Уэб считает, мне еще не поздно попробовать. Но и спешить не стоит. Я кивнул и тоже отпил чаю. Неужели она для того и позвала меня, чтобы поговорить о Даре? Я не имел представления, куда эта беседа нас заведет. Уэб поднял глаза на бывшую королеву: – Дар должен приносить радость обоим. – Он взглянул на меня и продолжил: – Обязанности леди Кетриккен не позволяют ей часто покидать замок. Свяжи она себя узами с крупным или диким животным, им придется подолгу пребывать в разлуке. Вот я и посоветовал ей подумать о ком-то, кто сможет жить с ней рядом. Собака подошла бы. Или кошка. – А может быть, хорек? Или попугай? – подхватил я, обрадовавшись, что разговор свернул на безопасную тему. – Кстати, я хочу попросить тебя об одолжении, Фитц, – сказал Уэб. – Знаю, ты не согласишься, но все равно не могу не спросить. Кроме тебя, никто не сможет ей помочь. Я испуганно покосился на Кетриккен – что такого могло ей от меня потребоваться? – Нет, не леди Кетриккен, – уточнил Уэб. Сердце мое упало. – Тогда кто она и что ей от меня нужно? – Она ворона. Если вы сможете прийти с ней к взаимопониманию, она скажет тебе, как ее зовут. – Уэб, я… Но он перебил меня, не дав возразить: – Она осталась одна около шести месяцев назад. Ее прислали ко мне в надежде, что я смогу помочь. У нее врожденный изъян: когда она оперилась, оказалось, что кончики некоторых маховых перьев у нее белые. Собственная семья набросилась на нее и едва не заклевала насмерть. Ее нашел и выходил старый пастух. Восемь лет они были вместе. Недавно он умер, но перед смертью успел связаться со мной и отослать птицу ко мне. Уэб умолк, ожидая вопроса, который неминуемо должен был возникнуть у меня. – Она покинула своего человека, того, с кем была связана в Даре? – недоверчиво спросил я. Неужели такое предательство вообще возможно? Уэб покачал головой: – Старик не был Одаренным. У него просто было доброе сердце. И хвала Видящим, он смог отыскать людей Древней Крови и попросить, чтобы они позаботились о его подруге, нашли ей новый дом. Нет, не спеши с ответом, я еще не все рассказал. Вороны по своей природе нуждаются в обществе. Если ей придется жить в одиночестве, это сведет ее с ума. А из-за полосок на крыльях она не может прибиться к стае. Сородичи тут же ополчатся на нее за то, что она не такая, как все. И наконец, ей не нужен побратим-Одаренный, ей нужен всего лишь друг среди людей. Чтобы говорил с ней и защищал ее. Я молчал, и Кетриккен добавила: – Нам обоим кажется, что вы прекрасно поладите. Я набрал было побольше воздуха для решительного ответа, но передумал. Я вдруг понял, почему Уэб не взял птицу с собой. И почему леди Кетриккен не смогла бы ходить по замку с вороной на плече. Вороны – падальщики, они кружат над полями брани; увидеть ворону считается дурной приметой. Это не та птица, что подойдет матери короля. Надо будет найти другого спутника для осиротевшей души. Но вместо того, чтобы решительно отказаться от этой затеи, я сказал: – Хорошо, я подумаю. – Подумай, – одобрительно отозвался Уэб. – Даже простая дружба с птицей – уже радость. А вороны живут подолгу, некоторые даже доживают до тридцати лет. И, познакомившись с этой птицей, я сразу подумал, что вы с ней очень схожи характерами. Вспомнив мнение Уэба относительно моего характера, я еще больше уверился, что не хочу иметь дела с этой птицей. Я найду ей спутника. Может, Толлермен Орясина будет не против, чтобы в его конюшне Ивового Леса поселилась ворона. И я молча кивнул. Кетриккен и Уэб решили, что я сдался, и бывшая королева налила нам по чашке чая. Еще час мы говорили о старых временах. Уэб, возможно, чересчур увлекся, рассказывая про Соара, но мы с Кетриккен поняли и простили его слабость. А от этих историй разговор самым естественным образом перешел на Древнюю Кровь, на то, почему Дар Кетриккен так слаб и что это может означать. Что означал Дар для нее самой прежде, она за чаем рассказала нам более подробно, – когда-то Кетриккен потянулась при помощи магии к моему волку, и он услышал ее слабый зов. Его дружба поддерживала ее в те дни куда больше, чем я думал. Потом, столь же естественно, как о чем-то обыденном, Кетриккен спросила, наделена ли Би Даром или Силой. Мне стало неуютно от ее вопроса, сам не знаю почему. Вообще-то, от Кетриккен и Уэба у меня почти не было секретов, однако Би почему-то сама по себе казалась секретом, которым я не хотел ни с кем делиться. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы ответить честно: насколько я знаю, моя дочь не обладает талантом ни к той, ни к другой магии; возможно, она способна, самое большее, улавливать мою Силу и Силу Неттл, однако в самой Би я Силы не ощущаю. И добавил, что в ее возрасте еще трудно сказать наверняка. Уэб недоверчиво поднял бровь: – Обычно Дар довольно рано проявляется в детях. Ты не замечал за ней попыток связать себя узами с каким-либо животным? Или что она особым образом понимает их? Я покачал головой: – Хотя, признаться честно, я постарался оградить ее от таких опасностей. Я-то знаю, что бывает, если свяжешь себя Даром в слишком юном возрасте, не имея наставника. Уэб нахмурился: – Неужели она никогда не сталкивалась с животными? Я заколебался, пытаясь угадать, какой ответ ему хотелось бы услышать, но заставил себя сказать правду: – Она учится ездить верхом на лошади. Когда-то, когда она была совсем крохой, я уже пытался учить ее, но тогда сама мысль об этом, похоже, напугала Би. Однако недавно она снова стала учиться, и дела у нее идут хорошо. Не то чтобы она избегала животных. Кошек она любит. И овчарке нашего пастуха Би нравится. Уэб слушал меня и медленно кивал. А потом сказал, глядя на Кетриккен: – Когда девочка приедет, я бы хотел поговорить с ней. Если она унаследовала от отца Древнюю Кровь, то чем раньше мы начнем учить ее обращению с этой магией, тем лучше. Кетриккен с серьезным видом кивнула, словно в ее власти было принимать такие решения. У меня возникло дурное предчувствие, но я решил до поры до времени промолчать. Только отметил про себя, что Уэбу известно о желании Кетриккен привезти Би в Олений замок. Интересно, с кем еще она это обсуждала? Надо будет потихоньку разузнать, кто подбросил ей эту идею… Я непочтительно сменил тему беседы: – А как обстоят дела с магией у принцев? Проявились ли у Проспера или Интегрити Дар или Сила? Гладкий лоб Кетриккен пересекли морщины. Она глубоко вздохнула и заговорила, тщательно подбирая слова: – Мы считаем, что у обоих принцев есть Сила, наследная магия Видящих. Однако талант к ней, судя по всему, у обоих невелик. – Она посмотрела на меня и каким-то странным образом – не подмигиванием, но едва заметным движением глаз – дала понять, что не хочет обсуждать эту тему в присутствии мастера Дара. Как видно, моя бывшая королева научилась быть осмотрительной и хранить свои тайны. Возможно, Олений замок заставил ее измениться не меньше, чем она сама изменила его. Она перевела разговор на другое, и я не стал настаивать. Уэб, как всегда, говорил много, но и слушал внимательно. Я старался придерживаться безопасных тем, болтая о наших овцах, оранжереях и ремонте в доме, но он наверняка узнал из моих рассказов куда больше, чем я хотел сказать. Мы давно прикончили все закуски и остатки чая остыли в наших чашках, когда Кетриккен с улыбкой напомнила, что за дверью ожидают другие желающие поговорить с ней. – Передай лорду Голдену, что я зайду к нему сегодня вечером. Боюсь, даже скорее ночью, потому что сегодня празднование поворота на весну продолжится. Но я приду, как только смогу, и надеюсь, он не очень расстроится, если я разбужу его. Если же он против, оставь мне записку, что лорд Голден хочет побыть один. – Ему ужасно скучно лежать без сил. Думаю, он обрадуется вашему обществу. Я решил, что Шуту будет полезно поговорить с Кетриккен. Тут вмешался Уэб: – Фитц, а когда ты сможешь заглянуть ко мне? Я хотел бы представить тебя птице. Не то чтобы меня тяготило ее общество, но Соар не очень доволен таким соседством… – Понимаю. Я приду завтра утром, если только лорд Чейд не даст мне новых поручений. Возможно, мне придется провести весь день в Баккипе. Я мысленно отругал себя за то, с какой неохотой согласился помочь Уэбу. Я приду к нему. И ворона наверняка сочтет меня неподходящим спутником. Уэб улыбнулся в ответ: – Великолепно! Я ей много о тебе рассказывал и делился мысленными образами при помощи Дара. Через пару дней мне пора будет в обратный путь – хорошо бы, чтобы вы с ней определились до этого. Ей уже не терпится с тобой познакомиться. – Мне тоже, – вежливо ответил я. На этом я раскланялся и покинул покои леди Кетриккен, гадая, задумывался ли когда-нибудь Риддл над тем, чтобы завести ручную птицу. Глава 7. Тайна и ворона Красные у берегов наших стоят корабли, А Шрюд, наш славный король, телом и разумом слаб. Юный бастард не зевал – предал он короля. Злой силой и колдовством отнял он у людей Владыку, в ком так нуждались они. И Регала-принца лишил он отца, наставника, мудрой опоры. Дорого же обошлась принцу его доброта. И смеялся бастард. Убийца торжествовал, Кровью покрытым мечом крепость он осквернил, Что приютила его, жалкую жизнь сохранив.