Светлый путь в никуда

– Она порядочная женщина, – сказал Герман Лебедев. – И в ней нет злобы. Я очень виноват перед ней. Она хорошо ко мне относилась всегда. Она никогда бы сознательно не причинила мне боль. Это я ей боль причинил. Она уехала.

– Мы это знаем. На Кипр. Это отличное алиби, вы же сами юрист.

– Это не алиби, – Герман Лебедев смотрел на Катю. – Это ее подарок мне. Свобода. Которая в общем-то теперь мне ни к чему.





Глава 12

Золотой




Полковник Гущин нагнал блондина в рваных джинсах на кладбищенской аллее, когда тот направлялся к воротам Донского монастыря. Гущин предъявил удостоверение и официально представился. Спросил:

– Вы знакомый семьи?

– Я друг Вики, – ответил парень меланхолично. – А что, полиция уже и на кладбищах людям прохода не дает?

– Мы занимаемся раскрытием убийства.

– По телевизору сказали, что это их родственник какой-то прикончил или сын домработницы, – блондин глянул на Гущина. – Что за чушь такая? Не было у них никакой домработницы.

– Ее уволили. А вы бывали у них дома в «Светлом пути»?

– Пару раз заезжал за Викой.

– Литсекретарь Кленова вас знает.

– Старуха Изергиль? Она вечно их Гранд Ма против Вики настраивала и получала удовольствие, когда они скандалили.

Гущин подумал – он слышит что-то новое про Эсфирь от этого красавчика с золотыми кудрями.

– Вас Егором зовут? – спросил он, помня рассказ хостес бара «Горохов».

– Да.

– А фамилия?

– Рохваргер.

– А, так это вас Виктория в драке отбила у озверевших алкашей на Петровке?

– Кто вам сказал? – Изящный, похожий на танцора Егор Рохваргер расправил плечи, выпятил грудь и вздернул подбородок. – Что за чушь?

– А в баре «Горохов» об этом до сих пор легенды слагают.

– Я бы им сам навалял, этим дебилам. Вика тогда влезла не в свое дело. Но… она храбрая была. Пылкая, храбрая. Я до сих пор не могу поверить, что она… что ее…

Он умолк. Закусил губы. А Гущин подумал – этот парень выбрал похвалу своей возрастной любовнице в тех же словах, которыми Герман Лебедев хвалил свою юную возлюбленную. Мать и дочь… Общие черты характера.

– У вас были отношения?

– Мы встречались. Но, знаете, не планировали ничего серьезного.

– Оно и понятно. Разница в возрасте.

– Не надо ее оскорблять сейчас, когда ее в землю опустили.

– Я не оскорбляю. Но это же правда, Егор.

– Сейчас никто никаких планов не строит. Время такое. Вика это отлично понимала. Она ничего от меня не требовала.

– Вы в тот день, в пятницу, с ней не виделись?

– Нет. Я работой был занят.

– А вы кем работаете?

– Я фрилансер, – Рохваргер разглядывал свои кроссовки. – Волка ноги кормят.


– А она вам вечером не звонила?

– Нет, она была в курсе, что у меня встреча по поводу возможной работы.

– Вы ведь в ЦУМе прежде работали? – спросил Гущин, проверяя прежнюю информацию. – В каком бутике?

– «Луи Виттон».

– В дорогих магазинах сокращают персонал.

– Я сам ушел, – Егор Рохваргер с вызовом глянул на Гущина. – Насчет пятницы я глубоко сожалею, что поставил свои интересы… работу выше… наших с Викой отношений. Если бы мы встретились с ней, она бы… короче, она бы домой в ту ночь не поехала. И осталась бы жива.

– Но вы не встретились. А она сидела в баре «Горохов» и заливала тоску крепкими коктейлями.

– Бабы выпивают. Я сам бары люблю. Не мне ее осуждать.

– Вика не делилась с вами – может, ей кто-то угрожал? Были какие-то звонки или мейлы?

– По поводу ее матери там что-то было, какая-то свара… она же это… «избушка-зимовье во мраке лесном». Я сначала даже не поверил, когда Вика сказала, что она ее дочь. Я думал, Первомайская давно умерла.

– По телевизору все последние месяцы хайп о ней по поводу ее столетнего юбилея.

– Я не смотрю телевизор. Кто вообще сейчас его смотрит, кроме пенсионеров?

– Но о том, что похороны на Донском, вы же из телевизора узнали. И по поводу их убийцы – сами же сказали.

– Я сначала новость прочел в интернете. Не поверил – думал, утка. Пришлось новости включить. Я и до сих пор верю в ее смерть с трудом.

– Где вы находились в пятницу вечером с девяти до полуночи? – сухо спросил у него Гущин. – Что за работа в ночное время?

– Вы что, алиби мое хотите проверить?

– Да, хочу.

– У меня его нет, можете так себе и записать. А где я был и с кем – это вас не касается.

– Мне нужны ваши адресные данные и телефон. Мы опрашиваем всех знакомых семьи. Вас вызовут к следователю.

Егор Рохваргер продиктовал номер своего мобильного. И затем назвал адрес – Мичуринский проспект.

– Я живу на съемной квартире.

– А ваши родители?

– Я сирота.

Гущин смотрел ему вслед. Подошла Катя – Герман Лебедев тоже уехал. Они обменялись новостями по поводу бесед со знакомыми покойных. Гущин достал из кармана блокнот и сверился с записями.

– Не тот номер, по которому Виктория названивала из бара. Она в тот вечер звонила не Рохваргеру, а кому-то другому. Оба любовника пришли отдать последний долг своим пассиям. В общем-то, это нормальная реакция нормальных людей – прийти на похороны.

– Герман Лебедев сам не свой, – сказала Катя. – Он меня, кажется, даже не слышал.

– А этот паренек держался дерзко. Но вроде как тоже в меланхолии. Я думал, мы ноги собьем, устанавливая, кто такой этот Егор из бара. А все так легко вышло. Ну, знаем теперь, кто был любовником Виктории. И что? Ничего. Они жили замкнуто. Круг общения очень узок.

– Лебедев выгораживал свою бывшую пассию Аллу Ксаветис. Федор Матвеевич, тут все как-то обрывается. Все следы. Невольно я… я к мысли склоняюсь, а что, если версия Титова – самая простая и самая настоящая, истинная?

Гущин молчал.

– А что там с судмедэкспертизой? – спросила Катя. – Их уже похоронили. А выводы как же, заключение?

– Все подтвердилось, как и было установлено первоначальным осмотром. Двое застрелены, у Первомайской смерть вследствие черепно-мозговой травмы. У Виктории в крови большая доза алкоголя. Она была в стельку пьяна, когда убийца в нее стрелял. Могла и звуков взлома с террасы не услышать в таком состоянии. Да, еще… внучка Анаис не беременна. Никаких признаков этого экспертиза не нашла.

Он снова умолк.

«Мимо… – подумала Катя. – Все, все мимо…»

– Если не любовники, не наследство, не деньги, не беременность нежелательная, тогда что остается нам, Федор Матвеевич? Снова он – Иван Титов.

Гущин и на это ничего не сказал.

– Или есть что-то еще. О чем мы пока не знаем, – тихо заметила Катя. – Может, и вообще никогда не узнаем.

На аллее кладбища показались Эсфирь Кленова и сиделка Айгуль. Они дольше всех остальных задержались возле могилы. Эсфирь тяжело брела, сиделка поддерживала ее под руку. Полковник Гущин подошел к ним. Катя слышала их короткий разговор – Гущин снова принес свои соболезнования и попросил Эсфирь в ближайшие дни наведаться в дом Первомайской в «Светлом пути». Там уже сняли печати полиции.