Свой, чужой, родной

— Точно.

— И она оттуда исчезла?

— Просто мистика, — кивнула я.

— Вот, — тут же сунулась Людка, — что я говорила! Без нечистой силы никак. И поселилась она в доме с колоннами. Откуда тянет свои когтистые лапы прямо к Тинкиной машинке.

— А лучше бы к твоему длинному языку.

Я сходила в свою квартиру и вернулась с картой. Положила ее перед Глазковым.

— Это что такое? — спросил он без интереса, а вот Людка любопытство проявила.

— План центра города? А фломастером обозначила, где трупы нашли?

— Потрясена вашей сообразительностью. Вот здесь можно беспрепятственно пройти к дому, — ткнула я пальцем в карту. — Ограждения в парке отсутствуют. А вот здесь, если помнишь, заброшенные павильоны, где могли быть спрятаны тела.

— Жаль, что ты раньше не сказала, — вздохнула Людка. — Статью уже видела?

— Нет.

— И ничего не потеряла, — хмыкнул Глазков. — Высосана из пальца. Никакой конкретики, одни глупые домыслы. И это писал человек, обвиняющий тебя в любви к кинематографу, и в частности к Стивену Кингу, не к ночи будь помянут! А у самой-то — ритуалы, сатанисты…

— Не было сатанистов…

— Но были намеки. Застращала так, что мэр срочное совещание собрал. Обыватели в ужасе: маньяки разгуливают по улицам, и это при том, что мы боремся за звание самого безопасного города России!

— Работать надо, тогда обыватели бояться перестанут.

— Если хотите, чтобы я успевала за вашим потоком сознания, давайте по одному, — предложила я.

— Эта чокнутая наваяла статейку, хотя нам вчера ничего об этом не сказала… Сегодня ее напечатали. Стоит признать: наваяла талантливо, при всей фантастичности берет за душу и даже в пот бросает. От страха. Советую попробовать себя в народных преданиях: зомби, вампиры и эти… инкубы.

— А это кто такие? — хмыкнула Людка.

— В Интернете посмотри.

— Редактор сказал: сделай так, чтоб волосы дыбом. Я старалась. Лето, народ впадает в спячку, а у нас тиражи и так дохлые…

— И это наша российская пресса! Мне стыдно, нет, я глубоко возмущен, что приходится делить кров и целебный напиток с такими, с позволения сказать, писателями! — ударение Глазков сделал на предпоследний слог и поспешно допил коньяк.

— Тебе что, от начальства досталось? — забеспокоилась я.

— С какой стати? Этой фантазерке можно сказать спасибо. Отныне делом чрезвычайной важности будут заниматься старшие товарищи. Так что пью я не с горя, как ты, должно быть, решила, а с радости. Жмурики в мешках — теперь не моя головная боль. Большое вам спасибо, Людмила Петровна!

— Жаль, — вздохнула я, — но ты ведь можешь…

— Ничего я не могу, — перебил Глазков, косясь на карту. — У старших товарищей головы больше, ума в них немерено, чего ж мне со своими глупыми догадками соваться? Тем более что они даже не мои.

— Все-таки злишься, — проворчала Людка.

— Не хочу говорить плохо обо всех представителях вашего ремесла, — ядовито начал Глазков, глядя на Людку, — но есть среди них особа…

— Обиделся, — констатировала подруга. — Хотя ничего такого я не писала. Сама можешь убедиться.

Мне их перебранки, которые возникали довольно часто и, как правило, на пустом месте, изрядно надоели.

— То есть теперь ты не в курсе возможных версий и всего такого? — задала я вопрос Глазкову.

— То есть теперь мне в курсе быть без надобности. У меня тоже вопрос: тебе-то зачем все это? Ладно Людмила Петровна, она хоть статейки свои строчит. А ты? Тем более у тебя теперь новая версия: трупы находились в одном из павильонов парка, а значит, твой любимый дом с колоннами побоку. И вместе с ним Стивен Кинг.

Вообще-то Тимка прав. Раньше у меня было хоть какое-то оправдание, записка, например. Теперь записки нет и оправдания тоже нет. Мало мне Людкиных насмешек, не хватает, чтобы еще в полиции надо мной смеялись!

— Ты, кстати, узнал, кому принадлежит дом? — решила я сменить тему.

Глазков слегка смутился.

«Забыл, гад!» — успела подумать я, прежде чем он ответил.

— Извини, времени совсем не было. Начальство задергало… Завтра непременно узнаю. Хотя не могу взять в толк — зачем?

— Удовлетворить любопытство.

— Мило. А мне для твоего удовлетворения людей дергай и трать драгоценное время.


— То есть ничего делать ты не будешь? — уточнила я. Тимка сквозь зубы чертыхнулся.

— Вот соседи достались! Как шуры-муры разводить, так с каким-то мутным типом с накачанным прессом, а я должен совершенно безвозмездно…

— Уже не должен, — отправляясь к себе, сказала я.

— Тинка, — позвал он, но я уже захлопнула дверь и даже ее заперла, чтоб всякие умники не лезли.

Умники начали звонить. Я ответила один раз, коротко сообщив:

— Я работаю.

Они перешли на смс, но их предложения интересными не показались. Работу я закончила довольно рано, после чего отправилась в ванную с намерением умыться перед сном. Вместо этого обыскала ее сверху донизу, но записки не нашла, выдвинула стиральную машину, в нее, кстати, тоже заглянула. Выстиранное белье было подвергнуто тщательному осмотру. Ничего. Я сидела на бортике ванны, оглядывалась и гадала: может листок бумаги бесследно исчезнуть? Без посторонней помощи, я имею в виду. Подозревать Глазкова или Людку глупо. Теоретически записку мог взять Валька, а что? Незаметно поднял с пола, когда я возилась с корзиной, и убрал в карман. Но придумать ответ на вопрос «зачем это ему?» моей фантазии не хватило. Подобные обвинения — продукт беспокойного мозга, как любит выражаться Людка, дальше только масоны с их всемирным заговором и, конечно, тамплиеры. Вспомнив о подруге, я вернулась к компьютеру, нашла ее статью и быстро прочитала. Ничего особенного, в общем, непонятно, с какой стати Тимка лютует. Намеки есть, а также ворох догадок. Обычная статья, когда сказать нечего, а место заполнять надо. Должно быть, начальство Глазкова больно ранил намек на сатанинские ритуалы и осквернение могил. Теперь старушки бросятся к погостам проверять усопших близких, любой мужик на кладбище покажется им подозрительным, и звонками, возможно, замучают. Но пережить надо лишь первую неделю, по статистике, ровно столько длится интерес публики. «Если, конечно, еще труп не найдут», — вдруг подумала я и мысленно чертыхнулась. Большой вопрос: почему меня это все занимает? Слишком много свободного времени? Размеренная жизнь с подсознательной тягой к приключениям? На мгновение все вдруг показалось ужасно глупым, и я пробормотала себе под нос с большим раздражением:

— Завязывай с этим детективом, соседи тебя уже чокнутой считают.

И вновь взялась за работу, чтобы лишние мысли не досаждали. Это вроде бы подействовало, по крайней мере, спать я ложилась с твердым намерением выбросить из головы и дом с колоннами, и бывшую хозяйку моей квартиры.

Однако, встав утром и выпив кофе, я между делом подумала: не худо бы прогуляться, а заодно навестить Варвару — вдруг повезет, и из запоя она уже вышла? О вчерашнем намерении я даже не вспомнила. Точнее, сделала вид, что его вовсе не было.

Уже через двадцать минут я шла к троллейбусной остановке, но в этот раз немного изменила маршрут и свернула в Петропавловский переулок. Времени я потрачу чуть больше, зато полюбуюсь каштанами, которыми славятся эти места.

Я шла, улыбаясь солнечному дню и каштанам, и тут вдруг услышала:

— Куда спешишь, красотка?

Голос был знакомым, и я принялась оглядываться по сторонам. Совсем рядом весело засмеялся обладатель знакомого голоса, а я догадалась поднять голову и на балконе дома напротив увидела Вальку. В шортах и линялой футболке с растянутым воротом, что не оставляло сомнений: он у себя дома.

— Заходи, — приветливо махнул рукой он. — Седьмая квартира.

— А-а-а… — начала я, но причины, почему бы и впрямь не зайти, так и не нашла и направилась во двор.

Двор был образцовым. Из-за обилия цветов и их фантастического разнообразия создавалось впечатление, что это одна большая клумба. Уже потом я разглядела парковку на десять машин (каждое место пронумеровано). В настоящий момент там стояли только две: «Рендж Ровер» и «Лексус». В центре двора рос каштан, рядом с ним располагались скамейки и столик. Чистота тоже была образцовой. От соседей жильцы дома отгородились крепким забором, который, однако, вид не портил. Попасть во двор можно было через калитку в арке, именно так я сейчас и вошла, но вообще калитку предусмотрительно держали запертой.

На лестничной клетке, облокотясь на перила, меня ждал Валька.

— Привет, — сказал он. — Наши ангелы сговорились. Не успел я о тебе подумать — и, о чудо! Ты стоишь под моим балконом. Заходи в мою берлогу.

Насчет берлоги он погорячился. Учитывая местоположение, их здесь в принципе не водится, все давно раскупили и отремонтировали. Квартира-студия была не особенно большой, но служила наглядным подтверждением моих мыслей: денег сюда вложили немало, но результат того стоил. Прибежище холостяка, которое он мог бы назвать берлогой с иронией и немалой долей кокетства. Стильно, удобно, современно. Но при всех своих достоинствах квартира походила на гостиничный номер, хоть и очень дорогой, где жилец — случайный гость. В ней не чувствовалось обжитости, что ли, индивидуальности, которая так или иначе проявляется, если человек живет здесь какое-то время.

— Твоя или снимаешь? — совершив увлекательную прогулку, спросила я.

— Конечно, снимаю.

— Почему «конечно»?

— Да потому что стоит это чудо до хрена баблосов.

— А зачем тогда снял?

— Ну, одно дело снять, другое — купить.

На кухонном столе я заметила открытый ноутбук. Однако никаких намеков на род деятельности хозяина. На полке — книжки, в основном детективы, даже два любовных романа затесались.

— Это хозяйкины, — уловив мой интерес, усмехнулся Валька.

— А сам что читаешь?

— Хемингуэя, — ответил он, чем, признаться, удивил. Он кивнул на книгу, лежащую на подлокотнике дивана.

— «Прощай, оружие». Ты ставишь меня в тупик, — покачала головой я.

— Серьезно?

— Парни сейчас все больше в Интернете сидят, погрязли в компьютерных играх, а ты Хемингуэя читаешь.

— Вот такой я классный парень, — засмеялся он.

— А можно вопрос: где ты работаешь?

— Я не работаю, — ответил он, стоя ко мне спиной и занимаясь приготовлением кофе. — Спускаю нажитое непосильным трудом и параллельно ищу смысл жизни.

— Похоже, нажил ты немало.