Так близко к горизонту

Июль 2000 года




Я стояла в гостиной Дэнни с сумкой с вещами и смотрела в окно, когда оба они наконец вернулись в пятницу вечером. Я была убеждена, что больше не выдержу их отсутствия. Больше всего я тосковала по Дэнни. Как же прекрасно снова оказаться рядом с ним! Я собиралась уехать только вечером в воскресенье.

Он освободил часть шкафа для моих вещей. В ванной мне тоже достался отдельный ящик. Я привезла небольшую подстилку для собаки и положила её в комнате Дэнни. Они предоставили мне полную свободу действий: я могла устроиться так, как мне хотелось. Даже если бы я привезла с собой ещё трех саванных зебр, пятерых страусов эму и двух голодающих детей из Намибии, скорее всего, они не нашли бы в этом ничего предосудительного.

Кристина выглядела потрясающе, это я признала, умирая от зависти. Исчезла её излишняя худоба, она просто стала стройной. Её волосы блестели, а глаза сияли. Она действительно была исключительно красива, и с Дэнни они стали бы умопомрачительной парой.

– У меня получилось! – радостно делилась она. – Я устроилась в фитнес-клуб. Три раза в неделю буду работать за стойкой администратора.

– Здорово, Тина. Правда! – радовалась я за неё.

– Дэнни придётся меня отвозить и забирать, автобусы туда не ходят. Но это временно, пока я не начну учиться. В последние недели я написала бесконечно много заявлений. Хотя бы одно из них выгорит.

Вау! Это были действительно хорошие новости.

– Тина, – начал Дэнни. – Если хочешь сдать на права, скажи мне. Я оплачу. Тогда мы оба сможем ездить на моей машине или я куплю тебе твою.

– Никогда, – заупрямилась она. – Ни эта, ни другая от тебя мне не нужны. Я сама буду копить.

Дэнни вздохнул:

– Это же ерунда. Мне это ничего не стоит.

Так вот оно как! Это не Кристина выпрашивала милостыню и жила за чужой счёт, а Дэнни навязывал ей такое. Я решила запомнить и подумать об этом позже.

Вечер мы провели на диване и заказали пиццу. Поскольку Кристина и Дэнни не ели мясо, мы выбрали вегетарианский вариант, а я решила в будущем придерживаться такого питания.

Мы представляли собой весьма странную компанию. Дэнни, вытянувшись, лежал на диване, я рядом с ним, положив голову на его руку, а Кристина устроила свою голову на его животе. Мы объедались пиццей по самое не хочу и литрами пили газировку. Обычно Дэнни тщательно следил за здоровым питанием, но время от времени он позволял себе лишнее. Мы посмотрели две комедии на DVD и чуть не упали с дивана от смеха.

Около полуночи мы встали, чтобы пойти спать. В ванной мы стояли втроём. Меня уже не удивило, что Кристина полностью переоделась перед Дэнни. Она чистила зубы только в трусиках и топе. Круговые движения руки способствовали тому, что её грудь задорно подпрыгивала. Дэнни тоже разделся, стоял в боксёрских трусах и бело-серой футболке от Армани у другого умывальника и тоже чистил зубы. Наши взгляды встретились в зеркале. Синие, зелёные, карие. Мы полностью доверяли друг другу. Я наблюдала за Дэнни, пока тоже работала зубной щёткой. Если он и смотрел на грудь Кристины, то так незаметно, что я не поймала его на этом. Потом я переоделась в ванной. Всё имеет свои границы.

Кровать была застелена двусторонним сатиновым постельным бельём: с одной стороны синим, с другой – серым. Материал приятно холодил кожу, бельё пахло свежестью.

Дэнни зашёл в комнату и закрыл за собой дверь. Лайка уже лежала, мирно свернувшись в своей корзине. Она была так рада снова встретиться с Дэнни и Кристиной, что даже перевернулась на спину и дала погладить своё брюшко.

– Я могу оставить окно открытым? – спросил он. – Я всегда сплю с открытым окном.

– Конечно, – кивнула я. – Если зимой ты его закрываешь, я это переживу.

– Только при сильных морозах, – с улыбкой, как будто извиняясь, объяснил он.

Ну отлично! Это может стать смешно. Кристина и Дэнни за всё время, что я их знала, ещё ни разу не закрыли шторы и ни разу не воспользовались лифтом. Они оба были явными клаустрофобами.

– Какая сторона твоя? – уточнила я.

– Да плевать вообще. Никаких правил по этому поводу.

– На какой стороне спит Кристина, когда приходит по ночам? – попыталась поддеть его я.

Он дерзко посмотрел на меня:

– На той, на которой сплю я.

Решив не рассуждать, я выбрала правую сторону, оставив ему ту, которая была ближе к двери. Он выключил основной свет и тоже лёг в кровать, положил голову на руку. Ночник на тумбочке ещё горел и давал достаточно света, чтобы я могла рассмотреть его. Его глаза были такими же неестественно синими, как и всегда.

– Теперь я точно знаю, – довольно сказала я. – Это не линзы.

Их бы он снял перед сном.

– Что? – удивлённо переспросил он.

– Твои глаза, – пояснила я ему. – Они необычные. Я думала, ты носишь линзы.

– Нет, они такие на самом деле, – он тихо засмеялся. – Ты что, с прошлого года спрашиваешь себя, естественный ли это цвет глаз?

– Да! – немного смущённо призналась я.


– Так, Даки, – возмутился он, – но ты же могла бы просто спросить меня.

Почувствовав, что краснею, я пробормотала себе под нос, что боялась.

– Спроси, если хочешь что-то узнать, – попросил Дэнни. – Ты можешь спросить обо всём.

Я кивнула, а он отвернулся к ночнику, чтобы выключить его. Потом он замер, повернулся ко мне и пальцем указал на территорию между собой и мной.

– Ты должна знать: у меня такого никогда не было.

– Что? Ты никогда не был с девушкой в постели?

Такого быть не может!

– Конечно, был, – ответил он, – но не для того, чтобы спать.

– После ты всегда сразу выпроваживал их или как?

Он смущённо ухмыльнулся:

– Можно и так описать, да.

Я закатила глаза. Это было так типично, так подходило ему.

– Ну ты даёшь.

– Обычно мне не приходилось выкидывать их из постели, потому что мы там никогда не находились, скорее где-то между дверью и вешалкой… – он резко замолчал. – Я просто хочу сказать, что не знаю даже, смогу ли сомкнуть сегодня ночью глаза. Кроме Кристины, никто ещё не спал рядом со мной.

«Нам не обязательно просто спать», – высказался голос в моей голове.

Дэнни сказал, что я могу просто спросить, если хочу что-то знать…

– Что я делаю неверно, что все остальные делали правильно?

– Э-э? Почему ты решила, что делаешь что-то неверно? – Дэнни растерялся и совсем не понял вопрос.

– Ну, – попробовала объяснить я и снова покраснела, – всех остальных ты, видимо, подпускал к себе.

Теперь он всё понял и улыбнулся.

– Всех остальных, о которых ты говоришь, было всего три. И нет, я не подпускал их к себе. Ни на сантиметр. Они подпустили меня к себе. Это большая разница.

– Дэнни… – я искала подходящие слова, но потом решила, что всё равно, какие они будут. – Я бы тоже подпустила тебя к себе.

Он фыркнул. Я не понимала, рассмешили ли его мои слова или разозлили.

– Скажем так… – заговорил он через некоторое время, – с другими всё было, гм… Как тебе объяснить? Без чувств и холодно. Даже хуже… Почти грубо. С нежностью и романтикой это не имело ничего общего.

Он посмотрел на меня с любовью и прибавил:

– Это не то, чего я хочу для нас.

«Лучше без чувств и грубо, чем вообще никак», – упрямо подумала я, но ничего не сказала.

– Ты их любил? – спросила я вместо этого.

Он задумался:

– Двух первых, пожалуй, да. Немного. Не так, как тебя. Это длилось недолго. Только несколько месяцев.

Я хотела спросить его, почему ничего не получилось, но он первым задал вопрос:

– А ты? Что у тебя?

– Только Александр, – ответила я. – Тогда я думала, что люблю его.

Он отрывисто кивнул и погрузился в свои мысли, а затем сказал:

– Я правда люблю тебя, Даки.

– Я тоже люблю тебя…

Он снова отвернулся от меня, чтобы выключить свет.