Убегай!

Саймон живо представил себе, как безжалостная рука складывается в кулак – сжимается, как сжались сейчас его кулаки, – потом кулак отходит назад, на лице презрительная ухмылка, и этот кулак врезается в беззащитное лицо его дочери.

Жгучая злость, бешеная ярость бушевала в его груди.

Если это был Аарон и если каким-то чудом Аарон оказался бы сейчас перед ним, Саймон убил бы его, ни секунды не колеблясь. Без всякой жалости. И не чувствуя себя виноватым.

Прикончил бы его на месте.

Саймон снова ощутил теплую ладонь Ингрид, она взяла его за руку, возможно пытаясь привести в чувство.

– Я понимаю, каково вам сейчас, – сказал Корнелиус, глядя Саймону в глаза.

– И что вы тогда сделали? – спросил Саймон.

– А кто говорил, что я что-то делал?

– Но вы ведь поняли, что я сейчас чувствую, – сказал Саймон.

– Это не значит, что я что-то сделал. Я ей не отец.

– Значит, пожали плечами и занялись своими делами?

– Возможно.

Саймон покачал головой:

– Не верю, что вы могли спустить ему такое.

– Я его не убивал, – сказал Корнелиус.

– Если это сделали вы, – сказал Саймон, – дальше этой комнаты ничего не пойдет.

Корнелиус бросил быстрый взгляд на Ингрид. Она кивнула, как бы пытаясь подбодрить его.

– Пожалуйста, расскажите, что было дальше.

Корнелиус потеребил седую бороду. Снова оглядел комнату с таким видом, будто оказался в ней в первый раз в жизни и увидел, насколько она запущенная.

– Да, я поднялся сюда.

– И?..

– Постучал в дверь. Она была заперта. Тогда я достал свой ключ. Как сделал это сегодня. Открыл дверь…

Музыка наверху умолкла. В комнате стало совсем тихо.

Корнелиус посмотрел на матрас на полу справа.

– Аарон лежал вот здесь. В отключке. Воняло так, что трудно было дышать. Мне хотелось поскорей убежать и забыть обо всем.

Он замолчал.

– И что вы сделали? – спросила Ингрид.

– Осмотрел костяшки его пальцев.

– Простите?

– Костяшки пальцев на правой руке Аарона были ободраны. Ссадины были свежие. И тогда я все понял. А чего тут удивительного, подумал я. Конечно, это он ее бил. Я, значит, стоял над ним…

Он опять замолчал. На этот раз с закрытыми глазами.

Ингрид шагнула к нему.

– Все нормально, – сказала она.

– Как я говорил уже, Ингрид, я целыми днями об этом думал. Может быть… может быть, я сделал бы больше, будь такая возможность. Не знаю. Если бы этот подонок не спал. Если бы он не спал и попытался что-то объяснить, оправдаться. Может, тогда бы я просто пошумел, и все. Вы меня понимаете? Ну вот, стою я и гляжу на этот кусок дерьма. И может быть, на этот раз, после того, что я увидел… ну вот я и подумал, что сделаю что-нибудь, а не просто покачаю головой и поплетусь прочь.

Корнелиус открыл глаза.

– Но я ничего не сделал.

– Вы ушли оттуда, – сказала Ингрид.

Он кивнул.


– А тут по коридору идут Энрике и Кэнди, ну, как сегодня. И я закрыл дверь и пошел вниз.

– И это все?

– Это все, – ответил Корнелиус.

– С тех пор вы Пейдж не видели?

– И Пейдж не видел, и Аарона не видел. Когда пришли вы вдвоем, я подумал, что, возможно, я был не прав.

– В чем не правы?

– Может быть, Пейдж отправилась вовсе не на пустырь, не к Рокко. Может быть, она убежала домой и рассказала мамочке с папочкой о том, что случилось. И вот они явились сюда и… в общем, они же одна семья. Одной крови. Поэтому сделали кое-что большее, чем просто думать об этом.

Корнелиус внимательно разглядывал их лица.

– Нет, все было не так, – возразил Саймон.

– Да, теперь я это понимаю.

– И нам нужно ее отыскать, – сказал Саймон.

– И это я понимаю.

– Надо узнать, что она делала после того, как убежала отсюда.

Корнелиус кивнул:

– Это означает, что вам надо повидаться с Рокко.





Глава девятая




Корнелиус рассказал им, как найти Рокко:

– Пройдете через проход в ограде. И идите к заброшенному зданию с другой стороны пустыря.

Саймон не знал, чего ожидать от этого. По телевизору часто показывали сцены купли-продажи наркотиков в городских трущобах, людей с мутными взглядами, пистолетами, банданами на головах, в джинсах с заниженной талией, продающих зелье малолеток на велосипедах, потому что таких легче вытащить из тюряги, и многое другое в таком духе, скорее всего, чушь собачья, придуманная телевизионщиками. Они с Ингрид стояли возле прохода в ограде и никого не видели. Ни стоящих на шухере. Ни вооруженной охраны. Откуда-то издалека доносились едва слышные голоса – наверное, из заброшенного здания, но никаких злодеев, от которых можно ждать опасности, не было видно.

Но это вовсе не означало, что им ничего не угрожает.

– Спрашиваю еще раз, – сказал Саймон, – что будем делать?

– А черт его знает.

Они посмотрели на проход в ограде.

– Я войду первый, – сказал он, – на всякий случай, мало ли что, вдруг там небезопасно.

– И оставишь меня здесь одну? Ну да, здесь абсолютно безопасно…

Ингрид была права.

– Надо было отправить тебя домой, – сказал он.

– Надо было, – согласилась Ингрид.

Она оттянула цепь и, нырнув под нее, оказалась на заброшенной территории.

Саймон быстро последовал за ней. Трава здесь была выше колен. Боясь споткнуться о какую-нибудь ржавую ось или другую железяку, изорванный шланг или изношенную покрышку, разбитое ветровое стекло или фару, они шагали, высоко поднимая ноги, словно шли по глубокому снегу.

Перед тем как отправиться в этот поход, они поступили умно, хотя кое-кто мог сказать, что так делают все. Ингрид сняла с себя все свои украшения, включая кольца, в том числе обручальное. Саймон оставил на пальце только обручальное кольцо – оно было не очень дорогое. Денег у них с собой было где-то около сотни долларов на двоих. Если их станут грабить – а такое вполне возможно, и надо с этим смириться, они ведь направляются в своего рода наркопритон, – то это не принесет грабителям богатой добычи.

Стальные двери, ведущие в подвал, были открыты. Саймон и Ингрид заглянули в темное пространство. Разглядели бетонный пол. И больше ничего. Звуки доносились откуда-то из глубины подвала: приглушенные голоса, может быть – шепот, беззаботный смех. Ингрид сделала первый шаг, но тут уж Саймон этого не потерпел. Он прыгнул перед ней, поспешил вниз и оказался на пропитанном влагой бетонном полу – Ингрид даже не успела опустить ногу на вторую ступеньку.

Прежде всего в нос ему ударил резкий запах – отвратительная сернистая вонь тухлых яиц, смешанная с чем-то более химическим вроде аммиака. На языке остался неприятный привкус.

Теперь голоса звучали отчетливее. Саймон пошел на этот звук. Он не старался смягчать шаги, скрывать свое приближение. Подкрадываться в такой ситуации было бы неправильно. Они могут испугаться и наделать каких-нибудь глупостей.