Убегай!

– То, как мы смотрим на вещи, часто бывает гораздо важнее реальности, – повторил Саймон. – Так вот, значит, чему вы учите наших детей?

– Сейчас речь идет только о благотворительности.

– Цель оправдывает средства, так?

– Я этого не говорил.

– Вы же педагог, Али.

– Кажется, я вас обидел.

– Скорее, разочаровали… ну да ладно, проехали. Верните обратно наш чек.

– Простите?

– Вы назначили нас сопредседателями не за наши красивые глазки. Вы назначили нас сопредседателями за то, что мы вложили в этот бал огромные деньги.

Строго говоря, они с Ингрид раскошелились не потому, что верили в благородные цели этого мероприятия. Подобные вещи редко делают ради благородных целей. Благородная цель – дело десятое. Им просто хотелось задобрить администрацию школы в лице Али Карима. Если хочешь заниматься благотворительностью, то и занимайся благотворительностью. Тебе что, в самом деле нужен какой-то скучный обед с почти несъедобным лососем, где ты чествуешь случайно попавшегося богатея, чтобы он сделал то, чего ты от него хочешь?

– И уж если мы больше не сопредседатели…

– Вы хотите забрать свое благотворительное пожертвование? – Али проговорил это таким тоном, словно не верил собственным ушам.

– Да. И я бы предпочел получить чек уже к утру, но если вам почему-то захочется воспользоваться двухдневным экспрессом, это меня тоже устроит. Желаю удачного дня, Али.

Он отключился и бросил мобильник на бежевую подушку бежевого дивана. Он все равно будет давать деньги на благотворительные цели – не настолько же он лицемер, – но только другим способом, не через этот дурацкий бал.

Саймон обернулся и увидел Ингрид и Эстер: они стояли и наблюдали за ним.

– Я дам вам один совет, он скорее личный, чем юридический, – сказала Эстер. – Несколько часов воздерживайтесь от общения с кем бы то ни было, хорошо? В подобных обстоятельствах люди частенько бывают глупы и склонны делать скоропалительные выводы. Я не вас имею в виду, конечно. Но береженого Бог бережет.

Саймон смотрел на жену и любовался ею. Высокого роста, с королевской осанкой, с высокими скулами, светлые с проседью волосы коротко подстрижены по последней моде. Еще в колледже Ингрид подрабатывала моделью, тип ее внешности называли «надменная, холодная скандинавка», – вероятно, и сейчас она производила на людей именно такое первое впечатление, и выбор ею профессии педиатра, где требуется душевная теплота в общении с детьми, казался несколько парадоксальным. Но у детей свой взгляд на вещи. Они влюблялись в нее с первой секунды и безраздельно доверяли ей. Просто поразительно, но они умели мгновенно разглядеть ее душу.

– Ну, ребята, я ухожу, на этом пока все, – сказала Эстер.

Она не стала уточнять, что подразумевала под словом «это», но, возможно, и не нужно было. Они остались вдвоем, и Ингрид повела плечами. «Выкладывай, черт побери», – читалось в ее глазах. Саймон с жаром принялся рассказывать.

– Так ты знал, где искать Пейдж? – спросила Ингрид.

– Я ведь уже сказал. Кое-что мне рассказал Чарли Кроули.

– И ты решил проследить. А потом этот другой бездомный, как его, Дейв…

– Я не знаю, бездомный он или нет. Я знаю только, что он следит за расписанием игры этих музыкантов.

– Не цепляйся к словам, Саймон.

Он и не собирался.

– Значит, этот Дейв… он сообщил тебе, что Пейдж собирается быть там?

– Он думал, что это возможно, да.

– И ты ничего мне не сказал?

– Я же не знал наверняка. Зачем тебя попусту расстраивать, вдруг ничего бы не вышло.

Она покачала головой.

– В чем дело? – спросил он.

– Ты ведь никогда не лжешь мне, Саймон. Ты этого не умеешь.

Это правда. Жене он никогда не лгал и в каком-то смысле не лгал и сейчас, он просто старался несколько смягчить правду, и это было нехорошо.

– Ну, прости меня, – сказал Саймон.

– Ты не стал говорить мне, потому что боялся, что я тебе помешаю.

– Отчасти да, – сказал Саймон.

– А еще почему?


– Потому что пришлось бы рассказывать тебе все остальное. Как я ее разыскивал.

– Несмотря на то, что мы вместе решили не делать этого?

Строго говоря, лично он такого решения не принимал. Ингрид безапелляционно заявила об этом, а Саймон просто не стал возражать вслух, но сейчас было не до этих нюансов.

– Я не мог… я просто не смог бы вот так взять и дать ей уйти.

– А ты думаешь, что я могла бы?

Саймон промолчал.

– Ты думаешь, мне не больно?

– Нет, конечно не думаю.

– Чепуха. Ты думаешь, что мне было все равно.

Он снова чуть не сказал «конечно нет», но разве в глубине души он действительно так не думал?

– И что ты собирался делать, Саймон? Снова отправить ее на реабилитацию?

– Почему бы нет?

Ингрид закрыла глаза:

– Мы уже пытались…

– Одного раза мало. Вот и все. Одного раза мало.

– Все это без толку. Пейдж должна сама прийти к этой мысли. Неужели ты этого не понимаешь? И я вовсе не махнула на нее рукой, – Ингрид словно выплюнула эти слова, – потому что перестала ее любить. Я махнула рукой только потому, что она ушла и мы не можем вернуть ее обратно. Ты слышишь? Не можем. Вернуться может только она сама.

Саймон повалился на диван. Ингрид села рядом. Опустила голову ему на плечо, правда не сразу.

– Я старался, – сказал Саймон.

– Знаю.

– И у меня ничего не вышло.

Ингрид прижалась к нему теснее.

– Все будет хорошо, – сказала она.

Он кивнул, хотя понимал, что уже не будет, никогда.





Глава четвертая





Три месяца спустя


Саймон сидел напротив Мишель Брэди в своем просторном офисе на тридцать восьмом этаже; на противоположной стороне улицы некогда стояли башни Всемирного торгового центра. В тот ужасный день он сам видел, как рушились эти башни, но никогда не говорил об этом. И никогда не смотрел документальных фильмов, новостей и передач, посвященных годовщине этого события. И ходить туда просто не мог. Вдали, чуть-чуть справа, над водой можно было видеть статую Свободы. Отсюда, по сравнению с расположенными ближе высотками, она представлялась совсем маленькой, но ее одиноко дрожащее в воде отражение с высоко поднятым факелом казалось бодрым и энергичным, словно этакий зеленый маяк, и хотя Саймону давно приелись все эти виды из окна – они, конечно, эффектны, но, если видишь их каждый день, они неизбежно надоедают, – статуя Свободы всегда давала ему ощущение покоя.

– Я вам так благодарна, – сказала Мишель со слезами в глазах. – Вы всегда были нам добрым другом.

Он не был им другом, отнюдь нет. Он был для них консультантом по финансовым вопросам, и она являлась его клиенткой. Но слова ее тронули его. Именно это Саймон и хотел услышать, он и сам старался смотреть на свою работу под таким углом зрения. Однако был ли он действительно другом?

Двадцать пять лет назад, когда у Рика и Мишель Брэди родился первый ребенок, дочка Элизабет, Саймон открыл для них опекунский счет, чтобы Рик и Мишель начали копить деньги на учебу в колледже.

Двадцать три года назад он помог им организовать ссуду на покупку первого дома.

Двадцать один год назад он взял на себя оформление бумаг и все дела, связанные с удочерением Мей, девочки из Китая.

Двадцать лет назад он помог Рику финансировать заем, чтобы открыть бизнес по оказанию специализированных полиграфических услуг, и в настоящее время Рик имеет клиентов во всех пятидесяти штатах.

Восемнадцать лет назад он помог Мишель устроить ее первую художественную студию.