В метре друг от друга

Надеваю свежие легинсы и свитшот, оставляю в блокноте запись — добавить в список бактробан — и иду к лифту. Поднимаюсь, перехожу во второй корпус.

Мама уже стоит возле кафетерия волосы собраны в свободный хвост, под главами глубокие темные круги. С виду она худее меня.

Обнимаю ее крепко и невольно напрягаюсь, когда она касается воспаленного участка.

— Все в порядке? — Мама смотрит на меня оценивающим взглядом.

Я киваю.

— Да, все отлично. Лечение — как ветерок. Дышать уже намного легче. А ты как?

Она тоже кивает и широко улыбается. Вот только улыбка так и остается на губах.

— Хорошо. Все хорошо.

Мы становимся в длинную очередь и, как обычно, берем салат «Цезарь» для нее, бургер и молочный коктейль для меня, а еще горку картошки фри для нас обеих.

Со столиком нам везет — освобождается место в углу, у широкого окна, подальше от всех остальных. За стеклом попрежнему неспешно падает снег, и землю уже накрывает чистым и пушистым белым одеялом. Надеюсь, мама уйдет раньше, чем погода испортится.

К тому времени как я приканчиваю бургер и поглощаю 75 процентов картошки фри. Мама едва успевает приступить к салату. Ест медленно, без аппетита. Лицо усталое. Похоже, снова всю ночь просидела за компьютером, читая одну за другой статьи и заметки о легочных имплантатах.

Помочь ей сохранять спокойствие мог только папа. Только он одним лишь взглядом останавливал ее на краю, не давал отчаянию накрыть ее с головой, утешал так, как не мог утешить никто другой.

— Мам, диета разведенки не идет тебе на пользу.

Она вскидывает голову, удивленно смотрит на меня:

— Ты о чем?

— Ты сильно похудела. Папе не помешало бы принять ванну. Эй, это я должна так выглядеть!

Мне так и хочется спросить: «Неужели непонятно, что вы нужны друг другу?»

Она смеется, забирает мой молочный коктейль и одним глотком отпивает едва ли не половину молока.

— Нет! — в притворном отчаянии вскрикиваю я и бросаюсь через стол, пытаясь вырвать стаканчик, но тут крышка отлетает в сторону, и коктейль выплескивается на нас обеих.

Впервые за долгое время мы хохочем как сумасшедшие и только что не падаем от смеха на пол.

Мама берет салфетку, осторожно вытирает брызги на моем лице, и ее глаза вдруг наполняются слезами.

Я хватаю ее за руку.

— Мам, что?

— Смотрю на тебя и думаю... они сказали, что ты не... — Мама трясет головой, закрывает лицо ладонями, но слезы просачиваются сквозь пальцы. — Но ты здесь. Взрослая. И красивая. А они все ошиблись.

Она вытирает салфеткой слезы.

— Не представляю, что бы я делала без тебя.

У меня холодеет в груди. «Не представляю, что бы я делала без тебя».

Я с усилием сглатываю, поглаживаю ее по руке, но мысли уже устремляются к воспалению. Перед глазами таблицы. Приложение. Эти 35 процентов как камень на груди. До тех пор, пока я не получу трансплантат, показатель не изменится. До тех пор только я сама могу не дать себе умереть. Могу и должна. Потому что, только поддерживая меня, мои родители держались сами.

Мама уходит, а я направляюсь прямиком в спортзал — Уилл хочет укрепить мои слабые юг кие всеми возможными и доступными средствами. Я уже готова сказать, чтобы он не приходил. В конце концов, мне есть что обдумать, по с другой стороны, Уилл и сам не бывал в спортзале, наверно, лет сто. Беспокоиться о нем и о родителях одновременно — это уж слитком, тогда сосредоточиться на чем-то другом просто не хватит сил. Поход же с Уиллом в спортзал — это проблема, которую можно решить незамедлительно.

Начинаю с того, что сажусь на велотренажер. С некоторых пор спортзал стал одним из самых популярных мест во всем центре, и я частенько приходила сюда размяться во второй половине дня. Три года назад его обновили и расширили практически вчетверо, разместив баскетбольную площадку, бассейн с соленой водой, новенькие кардио- и силовые тренажеры. Отдельный, просторный зал с широкими, выходящими во двор окнами предназначен для йоги и медитации. Прежний, старый спортзал ограничивался одним унылым помещением с разносортными гантелями и инвентарем, выглядевшим так, словно его изготовили сразу вслед за изобретением колеса.

Оглядевшись по сторонам, вижу Уилла, который, задыхаясь и цепляясь из последних сил, пытается удержаться на беговой дорожке. За спиной у него портативный концентратор.

В спортзал я его практически натащила и должна признаться: видеть, как он старательно играет роль ворчуна, довольно забавно. Он не смог даже воспользоваться отговоркой и сослаться на «запрет покидать третий этаж», потому что у Барб сегодня ночная смена, а Джули с радостью отпустит Уилла куда угодно, если только это поможет ему улучшить легочную функцию и укрепить здоровье вообще,

— Хотелось бы мне знать, когда плоды нашей договоренности станут доступны и второй стороне? — выдавливает он, напрягая последние силы, и смотрит через зал туда, где я кручу педали на велотренажере. — Я сделал все, о чем ты просила, но отдачи от инвестиций не получил.

— Толстуха. Уже потею, — отзываюсь я. чувствуя на лице капельки пота. Уилл шлепает ладонью по кнопке «стоп», дорожка резко останавливается, и он, вставив в нос канюлю и отдуваясь, поворачивается ко мне.

— У меня грязные волосы, и еще я устал, а моя тележка...

— Хочешь изобразить меня потной? Отлично! Вот тебе еще! — Я кручу педали так, словно спасаюсь от погони, и число оборотов в минуту возрастает едва ли не в четыре раза. Легкие мои горят, горло рвет кашель, кислород с шипением вырывается из канюли, а воздуха все равно не хватает. Ноги двигаются все медленнее, приступ кашля налетает и затихает, и мне удается наконец восстановить дыхание.

Уилл качает головой, и я бросаю взгляд на цифровое табло велотренажера, стараясь не замечать медленно растекающуюся по лицу краску.

Мы оба устало бредем в пустой зал для йоги, причем я иду впереди, а он за мной, отстав на полтора метра. Я сажусь к окну. Стекло прохладно от белого одеяла, накрывшего все снаружи.


— Мне надо позировать или как? — спрашиваю я, поднимая руку, чтобы поправить волосы, и застываю в театральной позе.

Уилл смеется и достает скетчбук, угольный карандаш и, к немалому моему удивлению, надевает голубые латексные перчатки.

— Нет. Просто будь естественной.

О да, хорошо. Это легко.

Я наблюдаю за ним. Уилл полностью сосредоточен, темные брови сошлись к переносице. Он поднимает голову, изучающе смотрит на меня синими глазами, и я торопливо отворачиваюсь, вынимаю собственный блокнот и листаю страницы.

— Что это? — Уилл указывает на блокнот карандашом.

— Список ежедневных дел, - объяснят я. вычеркивая пункт 12 «Спортзал», и. спустившись к самому низу, вписываю «Уилл. Портрет».

— Список дел? — Он качает головой. - Довольно старомодно для человека, умеющего создавать приложения.

— Ну видишь ли. приложение не дает возможности получить удовольствие от таких вот простых вещей. — Я беру карандаш и вычеркиваю «Уилл, портрет».

Он делает кислое лицо:

— Вот теперь ты действительно сделала мне больно.

Я опускаю голову, но спрятать от него улыбку не получается.

— Так что еще у тебя в этом списке? — спрашивает Уилл, склоняясь над скетчбуком и начиная что-то заштриховывать.

— В каком списке? В моем главном или ежедневном?

Он тепло смеется и качает головой:

— Ну конечно. Разумеется, у тебя два списка.

— Оперативный и долгосрочный! В этом есть своя логика, — защищаюсь я, но он только усмехается.

— Давай, срази меня своим главным списком. Самым важным.

Листаю страницы. Давно я не открывала эту часть тетради. Записи сделаны разными чернилами — красными, синими, черными, а две или три лаже флуоресцентными, — в третьем классе у меня был набор гелевых ручек.

— Сейчас, минутку. — Веду пальцем вверх. - Волонтер на важном политическом мероприятии, Выполнено.

Я зачеркиваю запись.

— «Изучить все произведения Уильяма Шекспира». Выполнено.

Еще одна горизонтальная черта.

— «Поделиться всем, что знаю, с другими больными кистозным фиброзом». Это у меня... так... да, на Ютьюбе.

Вычеркиваю пункт и смотрю на Уилла. Странно, он, похоже, ничуть не удивлен. Кое-кто меня проверяет.

— Значит, твой план — умереть большой умницей, чтобы вступить в дискуссионный клуб мертвецов? — Он указывает карандашом в окно. — А ты когда-нибудь думала о том, чтобы... ну, не знаю... попутешествовать по миру или о чем-то в этом роде?

Опускаю глаза, вижу номер 27:

— «Побывать и Сикстинской капелле с Эбби». Не зачеркнуто.

Я откашливаюсь и илу дальше.

— «Научиться играть на пианино» Выполнено! «Овладеть разговорным французским..»

— Нет. серьезно. - перебивает меня Уилл,

Ты когда-нибудь делаешь что-то не из списка? Не обижайся, но все, что ты там написала, звучит как- то не слишком весело. — Я закрываю блокнот, а он продолжает: — Хочешь услышать мой список? Поучиться живописи у Боба Росса. Смотришь на его деревья, голубовато-желтые краски и думаешь, что нет, так не бывает, а потом...

— Боб Росс умер, — вставляю я.

Уилл криво усмехается:

— А, ну да. Тогда... придется довольствоваться сексом в Ватикане!

Я закатываю глаза:

— Думаю, в таком случае у тебя больше шансов встретиться с Бобом Россом.