Влюбленный призрак

— Именно поэтому эти слова звучали нечасто.



Они въехали на холм. Тома́ вылез из машины и отправился к уступу. Океан был накрыт, как саваном, густым туманом. Он походил на белую пустыню, находившуюся в непрерывном медленном движении.

— Мечта, а не пейзаж, — сказал Раймон со вздохом. — Но я пойму, если ты решишь оставить меня в латунной банке.

Взгляд Тома́ упал на клумбу с высаженными строго по линеечке красными и белыми тюльпанами, плод труда аккуратного садовника. Природа обходилась с его творением ласково: дорогой его сердцу порядок не был нарушен ни одним сорняком.

— То, что мы сделали в самолете, то, что я благодаря тебе пережил, — это что-то невероятное! — признался Тома́.

— Ты не преувеличиваешь?

— Когда я выхожу на сцену, во мне бушует буря чувств, священный огонь, но это ничто по сравнению с тем, что я пережил, когда тот бедняга пришел в себя.

— Занятно слышать это от тебя. Большинство моих коллег навещали прооперированных уже в палате. А у меня была потребность посещать их еще в реанимации. Мне нравилось заставать момент, когда проходила анестезия. Сколько бы лет ни было пациенту, когда он открывал глаза и что-то бормотал, у меня было ощущение, что я присутствую при новом рождении. Настоящее волшебство! Но это нисколько не обесценивает твои достижения пианиста. Я был на твоем концерте, и свет в глазах твоих слушателей, поверь, был похож на священный огонь, как говаривал твой добрый старый Альбер.

— Ты спутал, его зовут Марсель! Что вызвало приступ у того пассажира?

— Он, должно быть, подслушал твой разговор с соседкой и посчитал жизнь бессмысленной.

— Ты можешь хотя бы раз побыть серьезным?

— Пока я был жив, ты предъявлял мне противоположный упрек. У него диабет. Сделав инъекцию, ты спас ему жизнь. Чем бы ни завершилось это путешествие, ты уже совершил его не зря.

— Твоя взяла, — вздохнул Тома́. — Я согласен развеять твой прах.

— Не мой, а наш, — поправил его отец. — Не забудь побриться перед церемонией, мне хочется, чтобы ты предстал перед Камиллой с иголочки.

— Разве она меня увидит? — испугался Тома́.

— Это вряд ли, но дело в принципе. Сначала усопший мало что видит… На этом я умолкаю, не хочу получить нагоняй.



Вернувшись в свое временное гнездышко на Грин-стрит, Тома́ поступил так, как просил отец: побрился, натянул джинсы и тенниску. Пока он раздумывал, где позавтракать, к нему обратился отец:

— Надеюсь, ты не явишься на похороны в таком виде? Прошу, надень костюм.

Тома́ стал в смущении рыться в своих вещах.

— Боюсь, костюм я забыл дома. Взял две рубашки, полотняные брюки… Я летел не на концерт, поэтому ограничился минимумом барахла.

— Даже галстук не захватил?

— Ни галстука, ни пиджака, есть только замшевая куртка, в которой я прилетел.

— Замшевая куртка? Боже, не на пикник же ты собрался! Придется нам купить для тебя приличный наряд. И обувь тоже: не назовешь же ты то, во что обут, туфлями!

— Думаешь, у меня есть средства, чтобы покупать для любой поездки целый гардероб?

— Темный костюм и пара мокасин — это еще не разорение. Если добавишь к этому галстук, тоже не разоришься. Все возместится, когда уйдет в лучший мир твоя мать и ты получишь наследство! — сердито заявил отец.

— Час от часу не легче! Мама была бы счастлива услышать, что ты торопишь ее умереть, чтобы ее сын был элегантно одет на похоронах отцовской любовницы.

— Зачем такие громкие слова? Что, кредитная карта — не твой путь?

— Мой, только я уже перебрал лимит на своей.

— Разве ты выступаешь бесплатно?

— За плату, но за небольшую.

Раймон плюхнулся на диван.

— Никто не ходит на похороны в джинсах и кроссовках, — простонал он. — О чем ты думал, когда собирался в дорогу?

— Мысли были разные, но все больше бессвязные. Например, такая: как это — лететь в самолете с отцовскими останками в сумке? Зачем в моей жизни объявился его призрак? Думал о том, что я почувствовал, узнав, что мой отец любил женщину, о существовании которой я даже не догадывался. Думал, зачем согласился развеять его прах, гадал, что будет, если меня задержат… Да, чуть не забыл: субботний концерт в Варшаве! Если честно, слишком многое отвлекало меня от мысли о том, чтобы приодеться.

— Какой ты стал дерзкий! — пробормотал Раймон. — Это что-то новенькое.

— Все течет, все меняется. Вопрос стоит просто: либо я граблю в джинсах, либо сижу и не рыпаюсь.

— Есть третья возможность: украсть костюм.


— Я не ослышался?

— Ни в коем случае. Пока ты будешь возиться в примерочной, я отвлеку продавцов, и ты сбежишь с понравившимся костюмчиком.

— Тогда уж лучше угнать катафалк. Это проще, так мы убиваем одним выстрелом двух зайцев.

— Гениальная идея! Тебе останется только подъехать к берегу океана…

— Я пошутил, папа!

— Ты прав, это было бы слишком рискованно, — сказал Раймон как ни в чем не бывало. — Главное, там наверняка будет этот кретин, ее муж, не станешь же ты выпихивать его в дверь. Хотя идея симпатичная.

За окном с визгом затормозила машина.

— Сиди здесь, — велел отцу Тома́, — у меня возникла чуть менее безумная мысль. Ничего не обещаю, но попытка не пытка.

Он поспешил к гаражу, из которого выходила вернувшаяся из больницы Лорэн.

— Как ваше дежурство? — обратился он к ней.

— Утомительно, — созналась она. — Черепно-мозговая травма в три часа ночи, люди гоняют как безумные, а ты их спасай.

— Понимаю, — сказал Тома́, косясь на еще дымящиеся покрышки «триумфа» Лорэн.

Лорэн торопилась домой, к мужу, она заслужила отдых, но Тома́ загородил собой дверь.

— Какие-то проблемы? — нахмурилась она.

— Я пойму, если моя просьба покажется вам странной. Вы не сдадите мне в аренду мужской костюм?

Видя ее удивленный взгляд, он зачастил:

— Знаю, это звучит неожиданно. Я забыл свой костюм в Париже, а та одежда, что на мне, не годится для похорон. — Он указал на свои джинсы. — Покупка костюма мне в данный момент не по карману.

— Понятно, — сказала Лорэн. — Зачем арендовать? Артур может его вам одолжить. Вы примерно одинакового роста. У него их много, некоторые он вообще не носит. Идемте.

Артур, работавший за кульманом — он был архитектором, — при появлении жены и Тома́ привстал. Пока Лорэн рылась в гардеробе мужа, Тома́ смущенно улыбался.

— Я бы предложила вам синий, хотя к случаю больше подходит черный. — Она протянула ему костюм. — Что-нибудь еще?

— Может быть, галстук? — пролепетал Тома́, не поднимая глаз.

— Галстук… — повторила она, возвращаясь к шкафу.

Артур с любопытством наблюдал за происходящим.

— Какой у вас размер обуви? Если хотите, я могу одолжить вам пару мокасин.

— Хочу. Сорок четвертый. Мой отец терпеть не может спортивную обувь.

— Ваш отец тоже здесь?

— Это так, к слову, мой отец давно умер.

— Пойду за мокасинами, — насмешливо сказал Артур жене, выбиравшей для Тома́ галстук.

Получив от супругов все необходимое, Тома́ вернул им ключи от машины.

— Я оказался прав? — спросил его Артур. — Вид вас не разочаровал?

— Такой красоты я не ожидал.

Тома́ рассыпался в благодарностях и на цыпочках ретировался.



— Оригинальный у нас постоялец, — прошептала Лорэн после его ухода.

— Зато симпатичный, — сказал Артур. — Но да, странноватый.

— Провести одиннадцать часов в воздухе ради участия в похоронах — и не захватить с собой костюма!

— Он один там, внизу?