Влюбленный призрак

— Правда, впечатляет? Сцена задумывалась для полноценных репетиций целой балетной труппы.

Помещение было не просто огромным, а колоссальным. Под стать сцене был и громоздившийся на сцене рояль «Бёзендорфер». Тома́ предпочитал «Стейнвеям» эту марку — за неподражаемую глубину басов.

— Попробуйте! — предложил экскурсовод.

Тома́ не нужно было предлагать дважды. Уже целых три дня он не прикасался к клавишам. Сев на табурет, он размял пальцы «Игрой воды» Равеля, потом исполнил два этюда Шопена — Первый «до мажор» и Двенадцатый «до минор». Спутник Тома́ не скрыл своего восхищения его мастерством.

С сожалением сняв пальцы с клавиатуры, Тома́ от души поблагодарил его за предоставленную сказочную возможность.

— Ждем вас у себя. У нас выступают музыканты со всего мира. Наша публика обожает делать открытия. Мы принимали множество ваших соотечественников, в конце этого месяца здесь будет играть мадемуазель Гримо.

— Вы серьезно? — Задав этот вопрос, Тома́ получил удар локтем в бок от своего папаши и с трудом устоял на ногах.

— Если вам интересно, вот наши координаты. — Провожатый протянул Тома́ визитную карточку.

Проводив пианиста до артистического выхода, он сердечно пожал ему руку.

— Ну что?! — торжествующе вскричал Раймон. — Кто был прав? Как видишь, от меня тоже иногда бывает польза. Если его предложение обретет конкретную форму, мы с тобой будем квиты.



По дороге домой, на Грин-стрит, Раймон удивился, что их везет не тот водитель, что утром, да еще в другой машине.

У церкви Святого Патрика, перед которой стоял катафалк, Тома́ резко обернулся к отцу:

— С твоим планом возникла серьезная проблема.

— Не пойму, что еще за проблема. План у меня — пальчики оближешь! Но раз ты предпочитаешь план В — валяй, ответственность на тебе.

— Оба плана начинаются одинаково: я должен незамеченным просочиться в толпу гостей.

— Тебе не придется прикидываться кюре, а в остальном я не представляю, как можно поступить по-другому. А главное, не пойму, что вдруг стряслось?

— Трудно будет остаться незамеченным, я ведь теперь знаком с Манон. Она обязательно меня заметит и удивится, что я затесался в толпу приглашенных на похороны ее матери.

— Тебе обязательно надо было с ней знакомиться? — вознегодовал Раймон.

— Это произошло по твоей милости: ты забыл, что отправил меня одного на репетицию траурной церемонии?

— Допустим, вы столкнулись, ну и что? Не сегодня завтра она тебя забудет, ей сейчас совершенно не до тебя.

— Мы перекинулись парой слов…

— Сколько всего было слов? — гневно спросил Раймон, скрестив на груди руки.

— Не знаю, мы болтали несколько минут.

— Надеюсь, ты не позволил себе флиртовать с дочерью Камиллы?

— Как тебе идут такие упреки! Нет, ничего похожего. Она спросила, что я здесь делаю. Я что, должен был вместо ответа сбежать?

— Ты, по крайней мере, не сказал ничего такого, что она запомнила бы? Ограничился банальным трепом? За последние дни у нее было слишком много собеседников: сотрудники похоронной конторы, цветочники, поставщики еды… Уверен, ты зря беспокоишься, она тебя не вспомнит.

— А вдруг? Мало ли что? — возразил со вздохом Тома́.

— Признавайся, что ты ей рассказал? Говори, я тебя слушаю. Выкладывай, Тома́.

— Я посоветовал ей не бояться церемонии прощания, предупредил, что истинная боль накроет ее потом и останется надолго.

Раймон выжидающе смотрел на сына:

— Ты сам это пережил или таким образом выпрашиваешь у меня прощение?

Тома́ отвернулся к окну машины.

— Пока ты размышляешь над ответом, я скажу, что не знаю, что вытворяло твое Сверх-Я, когда ты произносил эти прекрасные речи, но твое Я, уверяю тебя, флиртовало вовсю, причем с большим удовольствием!



У дома на Грин-стрит они увидели Артура, копающегося под капотом своего «сааба».

— Сломалась? — спросил Тома́, подойдя к нему.


— Нет, просто чихает при ускорении, не пойму, в чем дело.

— Я бы рад помочь, но…

— Топливный насос, — шепотом подсказал Раймон.

— Может, свечи загрязнились? — предположил Артур, выпрямляясь. — Отгоню-ка я ее в ремонт. Сейчас, правда, не время, сегодня вечером мы едем в гости, не хотелось бы лезть в «триумф». Простите, что вы говорите?

— …снять трубку насоса, продуть, поставить на место, — уверенно порекомендовал Раймон. — Можешь не сомневаться, я разъезжал на «сааб‑900» невесть сколько лет. Сделай, как я говорю.

Вздохнув, Тома́ повторил слово в слово отеческий совет.

— Трубка топливного насоса? Почему бы нет… А вы не знаете, где он находится? — спросил Артур.

— Вот здесь, — сказал Раймон, тыкая пальцем. — Пустили бы меня, я бы играючи справился и покатил себе с ветерком.

— Вот здесь, — невозмутимо повторил Тома́.

Артур принес из гаража инструменты, отвинтил хомут, сделал, как ему посоветовали, и уселся за руль.

— Пусть нажмет на акселератор, иначе не поедет!

— Нажмите на педаль газа, — посоветовал Тома́.

Артур повернул ключ зажигания, мотор ровно заурчал.

— Замечательно! Вы меня спасли.

— Что вы, ерунда, — изобразил смущение Тома́.

— Спасли-спасли — и вечер, и завтрашний день, который я мысленно уже потерял на ремонт. Кстати, мы ужинаем с друзьями, хотите к нам присоединиться?

Тома́ заколебался, разница во времени уже давала о себе знать, но Артур приглашал его не только из вежливости.

— Тебе полезно развлечься в компании сверстников, — сказал Раймон. — Я охотно побуду один, поразмыслю, как исправить совершенные тобой ошибки. Только не возвращайся слишком поздно, завтра нам нужно быть готовыми к девяти утра: костюмчик, галстучек, причесочка, и чтоб побрился!

Тома́ так и подмывало напомнить отцу, что ему не десять лет, но в присутствии Артура он предпочел воздержаться от спора.

Раймон развернулся и просочился в дом, не открывая дверь.

Артур распахнул дверцу машины, предлагая Тома́ присоединиться к нему.

— Мне надо заехать в больницу за Лорэн, оттуда мы поедем прямо в ресторан. Вы наверняка найдете общий язык с нашими друзьями. Пол был моим партнером, прежде чем заделаться писателем, а его подругу вы должны знать, это английская актриса Миа Барроу. Забавно, они познакомились не где-нибудь, а в Париже. Пол прожил там много лет, так что, как видите, у вас с ним найдутся общие темы для разговора.

«Сааб» выехал на Грин-стрит. Раймон, стоя у окна, дождался, пока машина скроется из виду, а потом поспешил обратно в колумбарий.





11




За столом собрались давние друзья, радушно приветствовавшие гостя.

Не сказать, чтобы калифорнийцы говорили с каким-то особенным акцентом, но эти повели беседу в таком темпе, что Тома́ трудно было улавливать ее нить. Он, впрочем, не унывал — привык иметь дело с людьми, общающимися на чужом для него языке. Чтобы сохранить лицо, он периодически улыбался, кивал, широко раскрывал глаза, что заодно помогало бороться с накатывавшей сонливостью — последствием разницы во времени.

У стены скучало пианино, на которое упорно косился Пол.

— Вы играете? — спросил его Тома́.

— Да, с ранних лет. Живя в Париже, я арендовал инструмент, но так ни разу к нему и не сел, не было настроения. Зато когда мы переехали сюда, я снова заиграл.

— В каком районе вы жили? — осведомился Тома́ из чистой вежливости.

— На рю де Бретань. Но большую часть времени проводил на Монмартре, черпал там вдохновение.

— До чего тесен мир! На этой улице жил мой отец. Ваш друг Артур сказал мне, что вы писатель.

— Должен признаться, что моя рукопись застряла уже несколько месяцев назад.

— Что мешает вам продолжать?