Возвращение в Острог

Директор детского дома

Дата

Подпись





В момент, когда Александр переворачивает эту страницу, в кабинет наконец входит запыхавшийся Михаил. Местный следователь хмуро здоровается и молча кладёт на стол несколько листов.

— Это ещё что такое, Миш?

— А вы прочтите, Александр Александрович…

— Ты от кого бежал-то?

— Да там близняшек нашли…

— А почему ты мне не сказал?

— Ну так а какое это имеет отношение к нашему делу?

— А ты уверен, что никакого?

— Уверен.

Козлов ничего не отвечает. Переведя взгляд с лица Михаила на документы, Александр начинает читать. Увиденное впечатляет. Козлову предъявляют вдруг не только результаты экспертизы, которые подтверждают, что некий Павлов был рядом со всеми самоубийцами, но и чистосердечное признание этого гражданина.

— Вы что, делали заборы?

— Ага…

— Но с чего вдруг? Там же ни хера не указывало на необходимость?

— Ну а мы вот решили проверить, и оказалось, что всё не зря…

«Странно, — думает Александр. — Очень странно!»

Козлов с интересом смотрит на местного следователя. Тот даже не думает скрывать радости. Михаил торжествует. Приняв удар, Козлов ещё раз перечитывает признательные показания Павлова и результаты экспертизы. С одной стороны, факты неопровержимы, с другой — Александр по-прежнему верит в то, что понял ночью. И хотя Козлов не принадлежит к той категории следователей, которые со скрипом отказываются от собственных версий, в этот раз ему почему-то кажется, что сворачивать удочки рано.

— Поехали к сёстрам…

— А вам-то туда зачем, Александр Александрович?

— Поехали, я тебе говорю.



В дороге Козлов в который раз пытается собрать воедино всё, что знает к этому моменту. Плюс ко всему он теперь имеет признательные показания некоего Павлова и стопроцентную уверенность в том, что этот самый Павлов был на местах самоубийств. Александр понимает, что должен похвалить Михаила и собрать чемоданы, однако чувствует, что здесь что-то не так. Собственная версия по-прежнему нравится опытному следователю гораздо больше — она похожа на то, как бывает в жизни, а то, что предлагает Михаил, — нет.

— А этот Павлов, — глядя на лес в окне, спрашивает Александр, — что он вообще за тип?

— Да такой вот наш местный дурачок. Я, если честно, сразу на него подумал, просто не хотел вас, Александр Александрович, отвлекать, пока не было свидетельств, — лукавит Михаил. — Жил в детском доме, был в трёх приёмных семьях. Часто бывал на принудительном лечении, видно там и свихнулся.

— А чем он в последнее время занимался?

— Да протестовал вечно…

— А кроме этого делал-то что-нибудь? Работа у него какая-нибудь была?

— Да какая там работа? Сидел на заводе, ватные палочки штамповал.

В момент, когда Михаил говорит о фабрике, у Александра стреляет в ухе. На секунду зажмурившись от острой боли, Козлов думает, что всё это какая-то ерунда.



В доме сестёр Александру докладывают, что участковый наткнулся на девушек рано утром. Всё указывает на бытовуху. Похоже, пока одна из сестёр спала, вторая решила покончить с собой и наглоталась таблеток.

— Вряд ли они сделали это сообща, потому что завязалась драка, в ходе которой они выбрались сюда, и вот эта нанесла четыре ножевых ранения этой, а затем ударила в сердце себе. Впрочем, необходимости в этом, конечно, не было — она бы всё равно тоже умерла.


— Сделайте забор крови, — спокойно говорит Козлов.

— Зачем? — удивляется стоящий за спиной Михаил.

— Сделайте, а я пока поеду поговорить с Павловым. Он где, в больничке?

— Да, Александр Александрович, только вы уверены, что вам теперь нужно туда?

— Да! Поехали.



Собственно, ничего другого Козлов увидеть и не ожидал. Павлов прикован наручниками к койке.

— Господи, как он, по-вашему, сбежит?

Одного беглого взгляда достаточно, чтобы понять, что состояние подозреваемого крайне тяжёлое. Лицо — кровавое месиво, лежащие поверх простыни руки налиты радугой синяков.

— Хорошо работаете, Миш…

— Александр Александрович, мы его буквально на десять минут в камере одного забыли, и вот…

— Я понимаю, Миш, не первый день по земле хожу. Оставьте нас…

— Так ведь он всё равно сейчас…

— Оставьте!

Козлов берёт дряхлый стул и ставит рядом с койкой. Прежде чем сесть, следователь ещё раз осматривает палату. Нет никаких сомнений, что всю эту больницу нужно немедленно закрывать, но Александр понимает, что она так и будет гнить, пока однажды не рухнет.

Сев рядом с Петей, следователь несколько раз проводит открытой ладонью по губам, шмыгает носом и только после этого начинает разговор.

— Здравствуйте, Пётр. Меня зовут Александр Александрович Козлов, я следователь по особо важным делам, командирован к вам сюда из Москвы.

— Кхшщч кхщ, — противно хрипит Петя.

— Как вам кажется, сможете вы сейчас отвечать на мои вопросы или мне лучше навестить вас через несколько дней?

— Кщ-щ см-х…

— Вы знаете, в чём вас подозревают?

— Д-х…

— Вы понимаете, что результаты экспертизы, которыми мы обладаем, не оставляют у нас сомнений, что вы были на местах самоубийств?

— Кхт…

— Вы можете мне рассказать, что делали рядом с ребятами?

Но Петя больше не отвечает. Опустив веки, которые, как теперь замечает Козлов, ещё и обожжены, парень тяжело дышит.

«Скорее всего, — думает Александр, — этот тип сейчас вообще ничего не понимает. Вероятнее всего, он полагает, что я ему мерещусь или снюсь».

Проводить беседу, пока подозреваемый в таком состоянии, смысла нет. Оставаться и ждать, когда парень придёт в себя, — тоже.

«Думаю, этот Павлов сможет нормально говорить через неделю, а то и две».

Торчать здесь столько времени Козлову лень. Во-первых, формально дело всё-таки раскрыто — того, что есть на руках у следователей, хватит, чтобы закрыть пацана. Во-вторых, во внутреннем кармане пуховика два билета в театр — Александр очень хочет поскорее увидеть жену. Собственная версия хотя и нравится Козлову, если судить трезво — обречена. То, что сделал Михаил, сшито плохо, но для суда, конечно, сойдёт. Версия Александра сложная, да к тому же ранит его самого. Теперь ему скорее хочется поверить в то, что раскопал местный следователь, чем принять всю ту цепочку, что выстроилась вчера.

Александр уже было решает, что нужно возвращаться в Москву, однако в этот момент хрип Петра заставляет его обернуться.

Козлов видит парня, с трудом приподнимающегося на кровати и медленным тяжёлым движением руки подзывающего его к себе. Окровавленный, весь в какой-то слизи, Петя выглядит отталкивающе. Александр нехотя делает несколько шагов и в конце концов, сам того не замечая, оказывается на краю больничной койки. Взяв следователя за затылок, Петя тянется к нему, чтобы, сплюнув сгустки крови, что-то прошептать на ухо:

— Сл т… есл т…

— Что?

— Есл… т… н… м… помч…

— Павлов, послушайте, я ничего не понимаю!

— Есл… т-ты… — собравшись с последними силами, с трудом шепчет Петя, — есл ты не можш помч себ… — помоги дугому…