Загадка Эндхауза

– А вот в этом она, может быть, и права, – медленно выговорила она. – Мне и самой временами так кажется. В нем испытываешь какое-то странное чувство…

Ее глаза расширились и потемнели. В них появилось обреченное выражение. Пуаро поспешил переменить разговор:

– Мы уклонились от темы, мадемуазель. Завещание. Последняя воля и завещание Магдалы Бакли.

– Я так и написала, – не без гордости сказала Ник. – Я написала так и велела уплатить все долги и издержки. Я вычитала все это в одной книге.

– Вы, стало быть, писали не на бланке?

– Нет, у меня не было времени. Я торопилась в больницу, к тому же мистер Крофт сказал, что с бланками мороки не оберешься. Лучше написать простое завещание и не ввязываться во всякие формальности.

– Мсье Крофт? Так он был при этом?

– Конечно. Ведь это он меня и надоумил. Сама я ни за что бы не додумалась. Он мне сказал, что если я умру без завещания, то государство почти все загребет себе, а это все-таки обидно.

– Как он любезен, этот превосходный Крофт!

– Да, очень, – с жаром подтвердила Ник. – И он привел Эллен и ее мужа, чтобы они были свидетелями. О господи! Что я за идиотка!

Мы удивленно посмотрели на нее.

– Я просто законченная идиотка. Заставила вас шарить по всему Эндхаузу. Оно же у Чарлза! У Чарлза Вайза, моего кузена.

– О! Вот оно в чем дело!

– Мистер Крофт сказал, что завещания положено хранить у адвоката.

– Он совершенно прав, этот милейший Крофт.

– Мужчины бывают иногда полезны, – заметила Ник. – У адвоката или в банке, вот что он мне сказал. И я решила, что лучше у Чарлза. Мы сунули его в конверт и тут же отослали.

Со вздохом облегчения она откинулась на подушки.

– Мне очень жаль, что я была такая дура. Но теперь, слава богу, все в порядке. Завещание у Чарлза, и, если вы действительно хотите с ним познакомиться, Чарлз, конечно, его покажет.

– Если на то будет ваша санкция, – с улыбкой произнес Пуаро.

– Какая глупость!

– О нет, простая осмотрительность, мадемуазель.

– А по-моему, глупость. – Она взяла со столика, стоявшего у изголовья, листок бумаги. – Так что же надо писать? Покажите гончей зайца?

– Как?

Он был так изумлен, что я невольно рассмеялся.

Затем он начал диктовать, и Ник послушно писала под его диктовку.

– Благодарю, мадемуазель, – сказал он, принимая у нее листок.

– Мне совестно, что я вам задала столько хлопот. Но я, правда, забыла. Знаете, как это бывает, вдруг раз – и выскочит из головы.

– У человека с последовательным и методическим складом ума так не бывает.

– Как бы мне не пришлось лечиться, – сказала Ник. – Вы прямо развиваете у меня комплекс неполноценности.

– Ни в коем случае. До свидания, мадемуазель. – Он обвел взглядом комнату. – Ваши цветы очаровательны.

– Правда? Красную гвоздику принесла Фредди, розы – Джордж, а лилии – Джим Лазарус. А вот еще…

Она сняла обертку с большой корзинки винограда.

Пуаро изменился в лице.

– Вы его уже пробовали? – спросил он, бросаясь к ней.

– Нет. Еще нет.

– Не трогайте его. Вы не должны есть ничего из того, что вам приносят знакомые. Ничего. Вы поняли, мадемуазель?

– О господи!

Она впилась в него глазами, и краска медленно отхлынула от ее щек.


– Я поняла. Вы думаете… что с тем делом еще не покончено? Вам кажется, они все еще не угомонились? – прошептала она.

Он взял ее за руку:

– Не думайте об этом. Здесь вы в безопасности. Только помните – не пробовать ничего.

Мы вышли, но ее бледное испуганное лицо долго еще стояло у меня перед глазами.

Пуаро взглянул на часы:

– Прекрасно. Мы как раз успеем захватить мсье Вайза в его конторе, прежде чем он отправится обедать.

Как только мы появились, нас почти сразу же провели к Чарлзу Вайзу.

Молодой адвокат поднялся нам навстречу. Он, как всегда, был сух и официален.

– Доброе утро, мсье Пуаро. Чем могу служить?

Пуаро без предисловий протянул ему записку Ник. Тот взял ее, прочел и, продолжая держать в руках, растерянно уставился на нас.

– Прошу прощения. Но я, право же, ничего не понимаю.

– Разве мадемуазель Бакли пишет недостаточно ясно?

– В этом письме, – он постучал по письму ногтем, – она просит меня дать вам завещание, которое в феврале сего года она написала и отдала мне на хранение.

– Да, мсье.

– Но, дорогой мой сэр, мне никто ничего не передавал!

– Как!

– Насколько мне известно, моя кузина вообще не делала завещания. Я, во всяком случае, для нее такового не составлял.

– Как я понял, мадемуазель Бакли сама написала его на листке почтовой бумаги и отослала вам по почте.

Адвокат покачал головой:

– В таком случае мне остается лишь сказать, что до моей конторы оно не дошло.

– Но, право же, мсье Вайз…

– Я не получал никакого завещания, мсье Пуаро.

Воцарилось молчание, затем Пуаро встал.

– Ну что ж, мсье Вайз, тогда наш разговор окончен. По-видимому, произошло какое-то недоразумение.

– Да, явное недоразумение.

Он тоже встал.

– Всего доброго, мсье Вайз.

– Всего доброго, мсье Пуаро.

– Ну вот и все, – заметил я, когда мы снова очутились на улице.

– Именно так.

– Вы думаете, он лжет?

– Попробуй угадай. Его ничем не прошибешь, даже той кочергой, которую он проглотил, если судить по его осанке. Одно мне ясно: он будет намертво держаться за свое. Он не получал никакого завещания. И с этого его уж никуда не сдвинешь.

– Но ведь у Ник должно быть извещение о доставке.

– Эта малютка, да разве она станет забивать себе голову такими вещами? Отправила, и дело с концом. Вот и все. К тому же в тот день ее клали в больницу на операцию аппендицита. Я думаю, ей было не до этого.

– Что же нам теперь делать?

– Черт возьми, мы повидаемся с мсье Крофтом. Возможно, он что-нибудь вспомнит. Ведь вся эта история, можно сказать, его рук дело.

– Ему это ни с какой стороны не выгодно, – заметил я с сомнением.