Заметки о любви

Ей нужно думать о более важных вещах.

(Только сейчас сложно вспомнить, о каких именно)».

– Ну что, есть новости о твоем бумажнике? – пытаясь говорить непринужденно, начинает Мэй, но получается фальшиво.

Хьюго достает из заднего кармана телефон и отрывается от окна, чтобы взглянуть на экран. Его плечи опускаются.

– Ничего.

Перед тем как пойти в отель, они заглянули на вокзал, но пропавший бумажник никто не возвращал. Тогда Хьюго написал электронное письмо родителям, попросив взаймы немного денег.

– Утешает одно, – мрачно сказал он, – сейчас там очень поздно. А значит, они вряд ли позвонят мне до утра.

Мэй снова думает о собственных родителях и своем обещании позвонить им. Но она не рассчитывала на то, что будет ночевать в одном номере с Хьюго, и на нее наваливается усталость уже только от одной мысли о том, что ей придется лгать им. Снова. Поэтому она отправляет им еще одно сообщение, заверив, что попытается созвониться с ними завтра утром.

Еще рано ложиться спать, нет и половины десятого, но, сидя на кровати, Мэй вдруг понимает, что сейчас ей больше всего на свете хочется надеть свою пижаму и свернуться калачиком под одеялом. Где только взять сил, чтобы все это осуществить? Коридорный принес Хьюго раскладушку, но она так и стоит у дверей, сложенная пополам и похожая на огроменный тако[15]. Их рюкзаки поставлены рядом у ванной комнаты.

Хьюго подходит к кровати, и Мэй выпрямляется. Он останавливается у противоположного края, над разделяющим их океаном белых простыней, и улыбается ей. От этой улыбки ее сердце начинает биться быстрее.

– Ну что, чем займемся?

Вопрос повисает в воздухе, и несколько секунд Мэй старается придумать подходящий ответ.

Однако Хьюго продолжает:

– Я думал, не переодеться ли нам в пижамы и не посмотреть ли какой-нибудь фильм.

– Да? – спрашивает девушка, все еще размышляя над тем, как это сделать. Но тут он подходит к раскладушке и откатывает ее в пространство между изножьем кровати и комодом. Мэй, обрадовавшись, что наконец можно заняться реальным делом, бросается ему на помощь.

Закончив с раскладушкой, они по очереди переодеваются в ванной. Когда Мэй возвращается в комнату в пижамных штанах и футболке с надписью «Будущее за женщинами»[16], оказывается, что все это не так уж и жутко, как ей казалось. Хьюго доброжелательно улыбается ей и уходит, чтобы надеть серую футболку и штаны с изображением резиновых уточек, в которых ночевал в поезде. Он гасит свет и залезает на раскладушку. Мэй, привалившись к подушкам в кровати, направляет пульт на экран над комодом.

– Давай посмотрим что-нибудь страшное, – под очередной раскат грома предлагает Хьюго. – Ночка как раз подходящая.

– Я не очень люблю ужастики.

– Но ты же киноман.

– Киноман, но при этом большая трусиха.

– Тогда как насчет комедии? Главное, чтобы ничего грустного. Мы еще не так хорошо знакомы, чтобы ты увидела, как я плачу.

Конечно, он шутит. Но Мэй все равно пытается вспомнить, когда последний раз плакала во время просмотра фильма. Обычно – и неважно, с кем она сидит перед экраном: бабулей, Приянкой или даже родителями, – она только передает коробку с салфетками. И ей становится интересно, как именно это ее характеризует.

Мэй переключает каналы до тех пор, пока не находит старый фильм.

– «Убийство в “Восточном экспрессе”»? – с усмешкой спрашивает Хьюго. – Я думал, мы договорились, что на этой неделе в поезде никто никого убивать не будет.

– Я согласна, но вот Сидни Люмет[17] наверняка посчитал бы твою версию весьма скучной.

– Кто такой Сидни Люмет?

Мэй даже садится.

– «Телесеть»? «Двенадцать разгневанных мужчин»? «Собачий полдень»?

– Не знаю таких.

– Ты не видел ни одного из этих фильмов? – возмущается Мэй. – Тогда какое кино тебе нравится? Да уж, наверное, стоило спросить об этом перед тем, как я села с тобой в поезд.

– Да, этот вопрос кажется куда более важным, чем вопрос про серийных убийц, – соглашается Хьюго. – Я очень боюсь признаваться тебе, но меня с трудом можно назвать кинолюбителем. Я не против сходить в кинотеатр, но мне почти все равно, что я буду смотреть. Все-таки, наверное, я больше предпочитаю смотреть телевизор или читать книги. – Помолчав немного, он спрашивает: – Теперь ты выставишь меня за дверь?

Мэй смеется.

– Я думала об этом.

– Кстати говоря, я с большим удовольствием посмотрел бы твой фильм.

– Вообще не вариант.

– Почему?

– Потому что… – подыскивая ответ, говорит Мэй. – Потому что теперь, узнав, с чем мы тут имеем дело, я бы порекомендовала тебе посмотреть кучу других фильмов, прежде чем увидеть мой отвергнутый вступительной комиссией «шедевр». – Она делает звук телевизора громче. – Вот и начнем с «Убийства в “Восточном экспрессе”».


Пока они смотрят фильм, Хьюго все время ворочается, отчего раскладушка то и дело скрипит и стонет под тяжестью его веса. В конце концов он садится на ней, и его голова загораживает Мэй экран.

– Э-э-э… – произносит она, и парень снова ложится под отвратительный скрежет.

– Прости. Я просто так близко лежу. Тяжело смотреть.

Мэй оглядывает просторную кровать и гору подушек рядом с собой.

– Если хочешь, можешь сесть здесь, – стараясь держаться непринужденно, говорит Мэй. – Но только пока не кончится кино.

– Правда? – снова сев на раскладушке, спрашивает Хьюго.

У Мэй пересыхает во рту.

– Правда.

Кровать оказывается такой огромной, что она почти не чувствует, как Хьюго устраивается с другой стороны. Между ними лежит несколько подушек, но они все равно стараются держаться каждый своего края, скрестив руки на груди и глядя исключительно в телевизор – и Мэй уже сложно сосредоточиться на детективе, когда Хьюго так близко.

Он бросает на нее быстрый взгляд.

– Тебе тоже все еще кажется, будто ты в поезде?

До этого момента Мэй даже не замечала этого, но теперь и правда словно ощущает под собой несуществующее движение. Она кивает в ответ.

– Интересно, а завтра вечером нам будет казаться, что мы в гостиничной кровати?

Девушка улыбается.

– Сомневаюсь в этом.

– Кому может понадобиться столько подушек? – Хьюго скидывает несколько в изножье кровати, разрушив импровизированный барьер. – Лежишь как в зефире.

За окном продолжает шуметь дождь, но Мэй занимает лишь только что образовавшаяся между ней и Хьюго пустота. Она снова начинает мысленно напоминать себе, что он совсем недавно расстался с девушкой, что через неделю они больше никогда не увидятся, что он живет по другую сторону океана, и так далее, и тому подобное. Оставаться бдительной оказывается очень утомительным процессом, и в мерцающей темноте ее веки начинают тяжелеть.

Посреди ночи Мэй просыпается и чувствует, как они лежат совсем рядом.

Хотя, может быть, это всего лишь сон.





Хьюго




Хьюго резко открывает глаза от звука своего мобильника.

Он вытаскивает руку из ладони Мэй, чтобы отключить звонок, и только тогда до него доходит, что во сне они держались за руки. Он моргает, пытаясь вспомнить, как так получилось.

Телевизор в комнате по-прежнему работает, но только теперь на его экране мужчина в фартуке смешивает овощи в измельчителе и с ровным американским акцентом громко вещает о его многочисленных характеристиках. Хьюго потирает глаза, берет мобильник и, увидев, что звонили родители, вздыхает.

Сейчас чуть больше двух часов ночи, а значит, в Англии уже восемь утра. Его вдруг пронзает отчаянная тоска по дому: по братьям и сестрам, собравшимся за кухонным столом, по отцу, жарящему бекон, и по маме, которая пьет уже третью чашку кофе. Но при мысли, что им придется перезвонить, его охватывает дикий ужас. Хьюго вылезает из кровати и, войдя в ванную, осторожно закрывает за собой дверь.

– Вы когда-нибудь слышали про часовые пояса? – спрашивает он, когда на экране появляются их лица. Их всегда немного пугает такой способ общения, и они по-птичьи двигают головами, стараясь уместиться в маленьком окошечке.

– Мы получили твое сообщение про бумажник, – говорит его отец, – и должен сказать тебе, сынок, что ты меня разочаровал.

– Слушайте, – со вздохом отвечает Хьюго, – это была просто случайность. Я лишь…

– Теперь я должен твоей маме пять фунтов.

– Фрэнк! – шутливо ударив мужа в плечо, восклицает его мать.

– И еще пять Альфи.

Хьюго издает стон.

– Вот почему я так уговаривала тебя взять поясную сумку, – говорит мама, еще раз сердито глянув на отца, и Хьюго понимает, что она совсем забыла о том, что он тоже может ее видеть. Потом она опять поворачивается к экрану. – Я читала статью, в которой говорилось о том, что путешествовать с такой намного безопаснее.

– Так и есть, но только меня не обокрали, – сознается Хьюго, хотя, наверное, лучше было бы оказаться ограбленным, чем безответственным. По крайней мере, это была бы не его вина. Он садится на закрытую крышку унитаза. – Я просто забыл его. Глупо, знаю.

Его мама лишь кивает в ответ, словно другого она от него и не ожидала. Из-за отсутствия удивления на ее лице Хьюго становится еще хуже.