Заметки о любви

Она смеется.

– Ты и сам храпишь как слон. Давно проснулся?

– Ну так. – Должно быть, его голос прозвучал странно, потому что Мэй поднимает голову, чтобы посмотреть на него сонным взглядом. Из-за штор сочится утренний свет.

– Чем занимался?

– Планировал. Запаривался. Размышлял.

– О чем?

«Интересно, – думает Хьюго, – она чувствует, как сильно колотится мое сердце?»

– О том, смогу ли я не поступать в университет в этом году.

– Ты серьезно? – удивляется Мэй.

– Совершенно серьезно, – позволив себе слегка улыбнуться, отвечает он. – Я написал кое-кому из университетского совета, чтобы узнать, смогу ли я отсрочить использование гранта. Хочу получить ответ, чтобы не понастроить планов.

– Похоже, ты уже понастроил, – ласково глядя на него, говорит девушка. – Ты уже сказал своей семье?

– Только Альфи. Джордж возненавидит меня. А мои родители подумают, что сам я ни за что не справлюсь или что я просто профукаю целый год. Но для меня это не пустое развлечение. Конечно, мне понравилось путешествовать. Только дело не в этом.

Мэй опускает подбородок ему на грудь, готовясь слушать дальше.

– Мне нужно больше времени, – продолжает Хьюго дрогнувшим голосом. – Остальным всегда было легче. Оставаться самими собой и одновременно частью нашей шестерки. Но за эти несколько дней я понял, что мне нужно свободное пространство, чтобы разобраться во всем. – Он заправляет ей за ухо прядь волос. – Вот ты не из тех, кто станет искать обходные пути…

Девушка морщит лоб.

– Что ты имеешь в виду?

– Только то, что ты точно знаешь, чего хочешь. И это очень хорошо. И может, у меня тоже так получится. – Глубоко задумавшись, Хьюго водит пальцем по ее ладони. – Я рассказывал тебе, что мама раньше называла меня Паддингтоном? Моей фишкой было теряться.

Мэй улыбается ему.

– Похоже, ничего не изменилось.

– Всю жизнь мне приходилось догонять их, и вот наконец я впервые предоставлен сам себе и, похоже, не готов так просто отказаться от этого. – Он смеется. – Тебе хоть что-то понятно или я веду себя, как будто у меня кризис среднего возраста?

– Я прекрасно тебя понимаю.

Парень кивает.

– Мне остается лишь надеяться, что университет пойдет мне навстречу. Хотя Альфи считает, что им нужен полный состав.

– Полный состав чего?

– Шестерняшек, – без всякого выражения отвечает Хьюго. – Так всегда, о чем бы ни шла речь – интервью, съемки или реклама. Всем подавай комплект.

Мэй закатывает глаза.

– Но вы же живые люди, а не банки пива. И речь ведь идет всего про один год, верно? В конце концов вы все равно будете учиться вместе.

– Не знаю, как они к этому отнесутся. Одно дело, если бы у меня была объективная причина…

– И у тебя она есть.

– Ты так называешь мотаться целый год по миру, ничего не делая?

– Но ты же сам говорил, что не этого хочешь. А даже если и да, какое им дело? Это твоя мечта.

– Которая появилась пять минут назад.

– Нет, – серьезно глядя на него, говорит Мэй. – Ты уже давно понял, что хочешь изменить свою жизнь. Просто тебе понадобилось время, чтобы выяснить, как именно.

– Не могу решить, то ли ты самая умная девушка на свете, то ли такая же сумасшедшая, как и я.

В глазах Мэй блестит смех.

– А может, то и другое? – весело спрашивает она.

Внизу начинает дребезжать ее мобильник – появилась связь.

– Пора вставать. Завтрак, наверное, уже скоро кончится.


– Погоди, а который час? – спрашивает Хьюго, когда Мэй, протянув через него руку, открывает штору, впуская в купе солнечный свет. За окном проносится серая равнина.

– Мы не пропустили нашу станцию?

– Нет, нас бы разбудили. Ночью поезд встал на аварийную остановку. Ты спал. – Мэй вырывается из его объятий, освобождает ноги от ремней безопасности, свешивает их с полки и с грохотом спрыгивает на пол.

– Изящно спуститься не получилось. Ладно, пойдем! Я хочу блинчиков. И бекон.

Хьюго на секунду закрывает глаза, вспоминая папино сообщение и терзаясь чувством вины. Когда он открывает их, Мэй как раз отсоединяет свой телефон от зарядного устройства. Она пролистывает сообщения, ее лицо бледнеет, и девушка хватается за край его полки, чтобы не упасть.

– Что случилось? – спрашивает Хьюго, и внутри у него все сжимается. Обычно Мэй трудно вывести из равновесия, и ее вид вызывает у него тревогу.

Она поднимает на него глаза, словно забыв, что он тоже здесь.

– Связь снова исчезла.

– В Денвере будет лучше. Все в…

– Нет, – качая головой, отвечает Мэй, и вид у нее такой, будто она вот-вот заплачет. – У бабули был инсульт.

У Хьюго сжимается сердце.

– Мне очень жаль, – произносит он, хотя тут не помогут никакие слова. – С ней все будет хорошо?

– Не знаю, – тусклым голосом отвечает Мэй. – Наверное, да. Мои папы уже на пути в больницу. Врач сказал им, что опасности нет, так что, надеюсь, она скоро поправится, но…

– Но все равно это страшно.

Она кивает, склонившись над телефоном и не глядя в его сторону. Он застывает в нерешительности, не зная, то ли ему спрыгнуть вниз и обнять ее, то ли остаться на месте. Произошедшее – очень серьезно, а ведь они едва знают друг друга. Прошло меньше недели. Хотя кажется, что больше.

Ему кажется, что прошла уже целая вечность.

Поезд замедляет ход, и по громкой связи раздается объявление: «Форт-Морган, штат Колорадо, – говорит хриплый голос. – Это Форт-Морган. Поезд стоит пятнадцать минут, и этого достаточно, чтобы выкурить сигарету или подышать свежим воздухом, но не покидайте платформу. Не бойтесь выходить из вагонов, только не пропустите свисток».

Мэй хватает свою толстовку, висящую на крючке у двери.

– Я просто…

Так и не закончив фразу, она всовывает ноги в шлепки, отпирает дверь и скрывается за дверью.

Хьюго не двигается, чувствуя себя воздушным шариком, из которого медленно выходит воздух. Настолько медленно, что он даже не уверен в том, что только что произошло.

К тому времени, когда он спускается с полки, натягивает футболку и джинсы, поезд полностью останавливается. Выйдя на перрон, парень глубоко вдыхает свежий воздух. Здесь не на что посмотреть, кроме как на маленькое здание самой станции и засыпанную гравием парковку. Другие пассажиры из их вагона тоже вышли: кто-то курит, а кто-то, сощурившись, смотрит на небо в надежде, что появится солнце, хотя на горизонте собираются тучи.

Мэй стоит аж у локомотива и издалека кажется очень маленькой и очень одинокой. Пока он идет к ней, она опускает телефон, который только что прижимала к уху, и смотрит на него так, словно решает, не сбросить ли его на рельсы. Потом девушка наклоняется и опирается руками о колени, пытаясь прийти в себя.

Когда Хьюго подходит к ней, она, не поднимая головы, произносит:

– Я в порядке.

– Знаешь, сейчас можно дать волю эмоциям.

– Да, но со мной все нормально. – Сделав резкий вдох, Мэй выпрямляется. Он замечает, что глаза у нее покраснели. – Просто все так по-дурацки… Черт, что это за дыра?

Хьюго оглядывается на табличку с названием станции.

– Форт-Морган, штат Колорадо.

– Я знаю, просто имела в виду… почему в этой стране так много мест, где нет связи? – помахав мобильником, восклицает девушка. – Идиотизм какой-то!

– Идиотизм, – соглашается Хьюго, и выражение ее лица смягчается.

– Мне нужно позвонить родителям.

Он подходит ближе.

– Конечно!

– Тебе не обязательно… слушай, все будет хорошо. Этой весной бабушка прошла курс химиотерапии, и мне кажется, после такого так иногда бывает. Но она пережила и много чего похуже. Она выкарабкается. Как обычно. Все будет нормально.

Хьюго берет ее за локти, и она замирает на месте.

– Никто не запрещает тебе переживать.