Заметки о любви

Альфи морщит нос.

– Как думаешь, что она возьмет с собой перекусить? Чернослив?

– Хватит уже дискриминировать пожилых людей, – говорит Хьюго и толкает брата до тех пор, пока тот с криком не падает с кровати на пол. Альфи так и лежит распластавшись и смотрит в потолок, а Хьюго читает письмо от Маргарет П. Кэмпбелл.

«Когда я была еще девочкой, мы с папой ездили на поезде из Флориды в Южную Каролину, и с тех самых пор я хотела увидеть страну из окна купе. Но потом я пошла в школу, устроилась на работу, у меня появились семья, дети, а потом умер мой муж, да и у меня самой здоровье стало пошаливать, и я решила, что уже стала слишком старой для такого путешествия. Но вдруг моя правнучка прислала мне ваше письмо, и пусть даже она просто хотела пошутить надо мной, я никак не могу перестать думать об этом. Ведь почему бы и нет, правда? И, что важнее, почему бы не сейчас?»



«Действительно», – думает про себя Хьюго.

С пола доносится голос Альфи, который лежит на спине и таращится в щель на потолке, которая была похожа, как они решили еще много лет назад, на кита.

– Слушай, а ты тогда серьезно говорил? – спрашивает он. – Ну, про то, что в следующем году тебе хотелось бы больше пространства?

Хьюго долго молчит, но наконец отвечает:

– Да.

– Никогда бы не подумал, – говорит Альфи, приподнимаясь на локтях.

– А ты сам никогда так себя не чувствовал? – спрашивает Хьюго, развернувшись на стуле, чтобы посмотреть на брата.

Альфи задумывается.

– Наверное, мне бы хотелось иметь свою комнату, но в целом мне нравится, когда вы все рядом. Ну, почти всегда.

– Мне тоже, – говорит Хьюго. – Но дело не в этом. Просто… у нас ведь никогда не было выбора, согласен? Большинство наших сверстников уезжает из дома, из семьи, чтобы начать новую жизнь. Но мы всегда знали, что все вместе будем учиться в Университете Суррея. И у нас никогда не было других вариантов.

– Верно, потому что это бесплатно.

– Не совсем. Ты же знаешь, что мы должны будем выполнить ряд условий.

– Если проблема в том, – говорит Альфи, и его глаза весело поблескивают, – что ты боишься, что во время фотосессии будешь выглядеть рядом со мной как кусок дерьма, то можешь встать рядом с Оскаром.

Хьюго закатывает глаза.

– Ты хоть раз читал учебный план, который они нам прислали? За одну только первую неделю мы должны будем дать семь интервью! Ты бы с этого хотел начать обучение в университете?

– Ты имеешь в виду прямую трансляцию того, как мы будем въезжать в общежитие? – с широкой улыбкой говорит Альфи. – А мне, знаешь ли, эта идея нравится. Отличный шанс показать всем, как много я могу выжать.

– И все же я бы предпочел избежать этого спектакля.

– Вряд ли у тебя получится, – став серьезным, отзывается Альфи. – Это часть сделки. И ты прекрасно это знаешь.

– Но мы как цирковые зверушки!

– Цирковые зверушки, которые получат высшее образование бесплатно.

– Знаю, – вздыхает Хьюго. – И понимаю, как нам повезло. Но все равно, разве ты никогда не думал, что бы сделал, если все сложилось бы по-другому?

– Конечно, думал. Стал бы флайхавом[6] в сборной Англии.

– Серьезно.

– Серьезно? Не знаю. А ты?

Этот вопрос задевает какие-то струны в душе Хьюго.

– Я тоже не знаю, – признается он. – Именно потому мне так нужно отправиться в эту поездку.

– Чтобы разобраться, что дальше?

– Нет, наоборот, – отвечает Хьюго. – Я ведь уже знаю, что дальше.

– И ты хочешь узнать, каково это – быть самому по себе, – говорит Альфи и ухмыляется. – Что ж, могу сказать одно: я точно не буду скучать по твоему храпу.

Хьюго бросает в брата ручку, но тот уворачивается. Какое-то время они оба молчат, а потом Хьюго вращается на стуле. Сделав оборот, он смотрит на брата.

– Как думаешь, они ненавидят меня?

– Если только совсем чуть-чуть, – говорит Альфи, сковыривая с коленки пятно грязи. – Как и я, кстати.

Расстроившись, Хьюго трет глаза.


– Прости. Правда. Но ты же понимаешь, что дело совсем не…

– Знаю. И они тоже. Все будет хорошо. Скоро мы отойдем.

– Даже Джордж?

– Ну, может быть, все кроме Джорджа.

– Офигеть! – простонав, восклицает Хьюго.

– Эй! – Альфи поднимается с пола и подходит к своему ящику с носками. Открыв его, он вытаскивает маленький сверток из листа газеты. – Наверное, мне следовало подождать с этим, но… Фиг с ним!

Хьюго берет сверток и осторожно разворачивает его. Внутри оказывается обложка для паспорта из коричневой кожи. Он удивленно смотрит на Альфи, и в его груди снова разливается тепло.

– Мама хотела купить тебе ярко-оранжевую, чтобы ты точно его не потерял, но папа заметил, что такой цвет может привлечь ненужное внимание, и Поппи выбрала какой-то красный ужас – ты бы от стыда сгорел носить с собой такое, – а потом Джордж предложил взять камуфляжную расцветку. Камуфляжную! Как будто ты отправляешься на войну! А Оскар вообще хотел купить тебе вместо обложки фляжку, и я согласен: сама идея-то ничего, но не по делу. Тут я нашел эту, и Айла посоветовала добавить твои инициалы, – Хьюго открывает обложку и видит, как на мягкой коже выбиты небольшие буквы «ХТУ» –…все согласились. Тебе нравится?

Хьюго проводит пальцами по гладкой поверхности.

– Очень нравится, – отвечает парень, и в его голосе столько эмоций, что они оба знают: на самом деле он хотел сказать: «Я вас всех люблю».





Мэй




Ровно через неделю после того, как Мэй получила письмо от Хьюго У., в котором он рассказал ей, как ему понравилось ее видео, и объяснил, почему не может для своего путешествия выбрать ее, ей приходит новое письмо, в теме которого стоит: «Забавная история».

«Дорогая Мэй,

Мне немного неловко снова писать тебе, но так получилось, что на следующей неделе моей спутнице предстоит операция по удалению косточки на ноге, а значит, мне снова нужна Маргарет Кэмпбелл, которая все еще готова к приключениям (и у которой нет проблем с косточками на ногах). Понимаю, какая это наглость с моей стороны – писать тебе сейчас, когда до начала поездки остается всего неделя, и тем более если учесть, что тогда я не выбрал тебя. Но мне очень понравилось твое видео, так что я надеюсь, ты подумаешь над моим предложением.

Пока,

Хьюго»



«Ну вот, пожалуйста!» – думает Мэй, едва не пища от радости. И конечно, тут же в ее голове выстраивается целый список причин, почему эта поездка – не самая удачная идея: это будет опрометчиво, нерационально и наверняка небезопасно; ей не хочется быть чьим-то запасным вариантом; ее отцы ни за что на свете не разрешат ей отправиться через всю страну в компании незнакомого человека; и самое главное – самое-самое, – кто вообще способен выкинуть такое?

Но потом она вспоминает, как па сказал, что ей нужно пожить и набраться опыта, вспоминает, что говорил Гаррет о создании великих произведений искусства, о том, что в этом городке она чувствует себя словно в джинсах на размер меньше. И Мэй решает, что как раз она и способна.

Откинувшись на спинку стула, девушка замечает на подъездной дорожке маленькую синюю машину. Смутившись, Мэй сбегает вниз по лестнице, вылетает за дверь и несется к заведенному автомобилю, за рулем которого сидит Приянка. Длинные темные волосы завязаны в низкий хвост, на ней толстовка с логотипом Корнелльского университета, которую подарили ей ее родители, когда узнали, что она поступила туда. Когда в окне показывается лицо Мэй, подруга удивленно смотрит на нее.

– Я думала, мы встречаемся в городе, – говорит Мэй, и Приянка переставляет руки на руле.

– Так и есть.

Мэй хмурится.

– Тогда зачем ты приехала за мной?

– Я не за тобой приехала, – робко отвечает Приянка. – Мне просто хотелось сделать это в последний раз.

– Что сделать?

– Не знаю точно. Проехать от моего дома до твоего. Подождать на вашей подъездной дорожке, потому что ты все время опаздываешь. Сколько раз так было?

– Я не все время опаздываю, – с притворным возмущением возражает Мэй. – Но частенько, это да.

– И вот сегодня последний раз.

– Но не самый последний. Мы будем приезжать сюда на День благодарения.

– Знаю, – отвечает Приянка. – И всё же.

– Ладно, раз ты все равно здесь, то поехали вместе. – Мэй, ухмыляясь, залезает в машину. – К счастью для тебя, это значит, что тебе придется привезти меня обратно и ты можешь повременить со слезными прощаниями с моей подъездной дорожкой.

Приянка закатывает глаза.

– Как ты можешь всегда быть такой бесстрастной?