Зажечь небеса

– Возможно, жизнь Уэстона изменится навсегда, – возразила я. – Нужно дать ему время прийти в себя и осмыслить новости, которые он услышит от врачей. Это меньшее, что я могу сделать.

Руби фыркнула.

– Надеюсь, он этого заслуживает. Если они с Коннором играли твоими чувствами…

– Я разберусь с этим позже. По одной катастрофе зараз, пожалуйста.

Мы встали из-за стола, а когда вышли из кафетерия, Руби меня обняла.

– Притащи свою задницу в Массачусетс прежде, чем я уеду.

– Ты же уезжаешь через три недели, – заметила я.

– Верно, но я тебя знаю. Ты будешь тут помогать до победного, полностью наплевав на собственную жизнь.

– Как мило, Руби, – фыркнула я. – Могу я записать это в своем резюме?

Подруга рассмеялась.

– Просто возвращайся поскорее. Я буду бегать по делам, как сумасшедшая, но мне нужно провести с тобой хотя бы три дня в нашем старом логове: устроим девичник и пообсуждаем мужчин. Или будем их ругать на чем свет стоит.

Я кивнула, еще раз обняла подругу и посмотрела на нее, чувствуя странную ностальгию. Руби говорила об обычной, повседневной жизни, и шагая к эскалаторам, чтобы вернуться в отделение интенсивной терапии, я очень ясно понимала: ничто уже не будет обычным и нормальным долгое-долгое время.

Спустя шестнадцать часов после того, как остановили подачу лекарства, Уэстон всё еще не приходил в сознание. Пол сидел напротив меня и решал кроссворд в маленькой книжечке, купленной в газетном киоске на первом этаже. Миранда сидела на подоконнике, смотрела сериал «Настоящие домохозяйки Нью-Йорка», который транслировали по висящему на стене телевизору, и время от времени фыркала. Наконец она зевнула и потерла глаза.

– Давай пойдем в общую комнату и поспим, – предложил Пол. – Это недалеко, в другом конце коридора. Если Уэс проснется, мы уже через минуту будем здесь.

Миранда неохотно кивнула и поднялась с сиденья.

– Не хочешь немного передохнуть, девочка? – спросил меня Пол.

– Нет, я не устала, – соврала я, хотя на самом деле просто падала от изнеможения. Однако меня ужасно пугала мысль о том, что Уэстон может проснуться, когда рядом никого не будет.

«Останься с ним. Не выпускай его руку. Не отпускай его».

– Ты ангел, – сказала Миранда, подавляя зевок.

Пол похлопал меня по плечу и одними губами произнес: «Спасибо».

Потом они ушли.

Я положила голову на кровать рядом с рукой Уэстона и стала смотреть на него поверх маленьких холмов и долин, образованных белыми простынями.

– Ты должен проснуться, – прошептала я. – Наверное, тебе не хочется этого делать. Наверное, там, где ты сейчас, безопасно и хорошо, но, пожалуйста, Уэстон, проснись.

Грудь Уэстона поднималась и опускалась, подстегиваемая аппаратом искусственной вентиляции легких, который сейчас дышал вместо него. Я почувствовала, что мои вдохи и выдохи звучат в такт дыханию Уэстона. В голове стало пусто, и в конце концов меня сморил сон.





Глава шестая

Уэстон




Бегуны выстроились перед стартовой чертой. Я занял свое место на центральной дорожке. Слева от меня встала Отем, ослепительно-прекрасная в своем зеленом платье. Солнце светило ей в спину, так что ее волосы полыхали золотым костром – прямо как в тот раз, когда мы вместе шли домой от кафе-пекарни. Тогда я даже остановился, залюбовавшись этим рыжим нимбом. Этот образ поддерживал меня, пока мы были в тренировочном лагере и позже, в жаркой, душной Сирии.

И вот она здесь, со мной.

«Ты должен проснуться, – говорит она мне. У нее очень серьезное выражение лица. – Пожалуйста, Уэстон, проснись».

За ней, на соседних дорожках, замерли моя мать и Пол. Сенатор Дрейк, одетая в элегантный брючный костюм, аккуратно упирается высокими каблуками в стартовые колодки

Я смотрю направо, туда, где должен находиться Коннор, но на дорожке лицом вниз лежит тело, облаченное в камуфляжную форму и бронежилет, на спине ранец, в руке винтовка.

«Брэдбери», – думаю я, но в сердце уже ледяной змеей заползает страх. Этот солдат выше Брэдбери, и у него шрам на запястье – точно такой шрам заработал Коннор в старшей школе, во время урока труда.

«Нет…»

Звучит команда «на старт, внимание, марш», потом гремит выстрел.


Чья-то невидимая рука прижимает меня к земле, и я не могу сдвинуться с места, а Отем и остальные убегают вперед. Моя щека прижата к дорожке, голова повернута так, что я вижу свое тело, и оно тоже не двигается.

«Коннор, проснись!» – пронзительно кричу я, но голоса нет. Я зажмуриваюсь и слышу детский плач, крики мужчин и выстрелы.

«Это должен был быть я…»

Взрывается бомба. Беззвучно, и всё же беговая дорожка разлетается на миллион осколков. Огонь, дым и кровь. Меня выбрасывает в пустоту, где верх и низ меняются местами. Я падаю вверх, подброшенный взрывной волной, спина превращается в один оголенный комок нервов, вспыхивает болью.

Вверху, в зените пустоты, горит крохотная искорка света. Свет становится всё ярче, горячее, больше. Он выжигает мне глаза, и я хочу уплыть, но не могу сдвинуться с места. Я рвусь, молочу руками всё быстрее и быстрее, но врезаюсь в стену света и звука.

И новой боли.

«Уэстон, открой глаза».

Потом я падаю в обратную сторону, и жесткая, выжженная почва мчится мне навстречу.

Я разобьюсь.

– Уэстон.

– Очнись, Уэстон.

Мои глаза распахиваются, тело спазматически напрягается в ожидании боли. Ужас охватывает меня, когда я падаю на землю.

Не на землю, а в кровать.

Мой мозг зарегистрировал белые простыни, ослепительный свет, ритмичный писк. Потом боль разрезала мое тело пополам. Я попытался закричать, но какой-то предмет у меня во рту и в горле вдохнул воздух обратно мне в легкие. Я тонул и одновременно оживал.

– Уэстон.

Голос в моей голове. Мягкий и зеленый.

– Уэстон, посмотри на меня.

Теперь голос звучал не у меня в голове, а где-то рядом, и я тянулся за ним. Он мне нужен. Нельзя, чтобы он унесся по беговой дорожке без меня, в платье, похожем на весну, с волосами, подобными…

«Отем?»

Я задергался, в тщетной попытке устремиться за этим голосом, задрожал всем телом, и эти судорожные движения принесли мне новую порцию боли.

– Тихо, тихо. – Другой женский голос. Более резкий. Властный. Чьи-то руки надавили мне на плечи. – Успокойтесь. Вот так, спокойно, всё хорошо. Не боритесь с аппаратом.

Раздался тихий стон. Это я. Этот утробный звук вырвался из моего горла, прорвался между принудительными вдохами и выдохами, которые я не мог контролировать. В то же время тонкие полоски света то загорались, то гасли.

«Это мои глаза. Я открываю и закрываю глаза».

«Я здесь».

«Это я».

Боль. Проклятие, вот это боль. По нижней части моей спины как будто долбили раскаленной кувалдой, снова и снова.

– Уэстон, – прозвучал рядом голос Отем. Прохладные пальцы обхватили мое запястье. – Всё хорошо. Попробуй расслабиться.

Мой разум медленно сопоставил одно с другим. Кровать с белыми простынями и пищащие аппараты. Это больница. И Отем рядом со мной.

– Отем, – проговорил я, точнее, попытался. Штука, вставленная мне в горло, не давала разговаривать. Я начал давиться, и мне в легкие снова хлынул кислород. Машина заставляла меня дышать, но я не хотел ей подчиняться, боролся, пытался дышать сам.

– Я позову лечащего врача, – сказала женщина. Наверное, это была медсестра. – А вы останьтесь с ним. Говорите с ним и помогите ему прийти в себя.

«Останься со мной, Отем. Навсегда».

Веки налились тяжестью, но я пытался держать глаза открытыми. Пластиковая трубка и белая липкая лента заслоняли мне обзор, но я видел Отем. Она стояла надо мной, и рыжие волосы рассыпались по ее плечам. Прекрасное видение, мирный сон спустя несколько месяцев непрерывного кошмара.

– Привет, – тихо проговорила она. Ее пальцы переплелись с моими, другой рукой она погладила мой лоб. – Ты очнулся, всё хорошо.

«Нет, – подумал я. – Моя спина. Черт возьми, что-то не так с моей спиной…»

– Просто слушай мой голос. – Ее пальцы почти невесомо касались моей головы. – Ты подключен к аппарату искусственной вентиляции легких. Хорошо? Он дышит вместо тебя. Постарайся не сопротивляться. Я здесь. Слушай меня. Я расскажу, что случилось. Ладно?

Я моргнул, потому что был слишком слаб, чтобы кивать.

– Ты в Балтиморе, в Медицинском центре имени Уолтера Рида, – сказала Отем. – В Сирии тебя ранили. Сначала тебя самолетом отправили в Германию, а теперь ты здесь. Аппарат поможет тебе дышать, пока ты окончательно не придешь в себя. Вот и всё.