Зажечь небеса

– Еще два.

Кто знает, когда она в следующий раз подойдет к моему столу, а мне требовалось хорошенько накачаться.

– Вы бы притормозили, – посоветовала она.

– Ты бы не совала нос в чужие дела, черт возьми, – пробормотал я ей вслед.

Коннор наконец посмотрел на меня, и я выдержал его взгляд, одновременно опустошая сначала один стакан виски, а потом второй. Вместо того, чтобы принести мне приятную расслабленность, алкоголь сыграл роль бензина, которым плеснули в огонь.

«Гори всё синим пламенем».

Я подкатился к стене и достал из держателя кий. Противник Коннора наблюдал за мной.

– Я возьму этот, – сказал я приятелю Коннора, и тот пожал плечами.

– Хочешь сыграть? – с сомнением в голосе спросил Красная Рубашка.

Я проигнорировал его и подъехал к Коннору.

– Что скажешь, приятель? – Прямо как в старые добрые времена.

Коннор нахмурился, отхлебнул пива из бутылки и пожал плечами.

– Конечно.

Красная Рубашка не унимался.

– Тут едва ли есть место, чтобы стоять.

– Твоя забота согревает мне сердце, но я справлюсь, – огрызнулся я.

– Вот любят же некоторые испортить хорошую игру. Чего ты вообще приперся в такое людное место?

– Эй! – рявкнул Коннор. Взгляд его помутнел из-за выпитого. – Он может приходить куда захочет, ты, засранец. Это свободная страна.

– Приходить-то он может, вопросов нет, – фыркнул мужик. – Я просто не понимаю, с какой стати ему этого так захотелось.

Коннор отставил в сторону бутылку пива, на его скулах заходили желваки.

– Оставь, – сказал я ему.

Коннор не обратил на меня внимания.

– С такой же стати, что и всем остальным людям. – Он выпрямился во весь рост. – И я скажу тебе, как он оказался в этом кресле, ты, придурок.

– Коннор, не надо, – сказал я. Лучший друг в конце концов обратил на меня внимание, но я видел, куда дело идет – сейчас Коннором двигало чувство вины.

– Он оказался в этом кресле из-за своего самопожертвования. Хочешь знать, откуда мы только что вернулись?

Красная Рубашка фыркнул.

– С Паралимпийских игр?

Его дружки засмеялись.

В глазах Коннора засверкала ярость.

– Армия США, 1-й батальон, 22-й пехотный полк.

Смех прекратился.

– Вот так, – сказал Коннор, указывая на меня бутылкой пива. – Сегодня ему вручили «Пурпурное сердце» и «Бронзовую звезду», потому что он – чертов герой, который бросается на гранату, чтобы спасти тупого придурка, из-за которого он и оказался на поле боя.

Виски обожгло мне нутро огненной волной.

– Господи, Коннор, заткнись.

Красная Рубашка вскинул руки.

– Эй, чувак, извини. Я не знал…

– Точно, ты не знал, – прорычал Коннор. Вся его поза говорила о готовности броситься в драку. – Потому что ты – тупой кусок дерьма, которому нужно преподать урок.


Сожаление пузатого мужика мгновенно превратилось в злость.

– Я же извинился. Ты бы успокоился, пока не попал в неприятности, сынок.

«Неправильный выбор слов».

На миг слово «сынок» повисло в воздухе, а потом Коннор бросился на пузатого с кулаками. Пивная бутылка разбилась об пол, и звук бьющегося стекла подействовал, как удар гонга, возвещающий начало поединка: дружки Красной Рубашки и бейсболисты Коннора накинулись друг на друга, и началась свалка.

Я покатил свою коляску в центр схватки, ожидая, что кто-то ударит меня или разобьет бутылку о мою голову. Я был к этому готов, даже надеялся, что это случится. Я сидел в глазу бури, а вокруг меня парни неуклюже махали кулаками, хватали друг друга за воротники рубашек, а меня никто не трогал. Никто на меня не смотрел. Я превратился в невидимку, меня не замечал даже лучший друг, бросившийся на мою защиту.

Ярость, медленно закипавшая во мне целый день, вырвалась наружу.

Красная Рубашка схватил Коннора за грудки и прижал к стене; Коннор отпихивал противника своим жестким фиксатором. Я схватил подвернувшуюся под руку бутылку пива и, издав яростный крик, метнул ее в голову своему лучшему другу.

Мои навыки игры в дартс никуда не делись, не помешало даже опьянение и сидячее положение. Бутылка ударилась о стену именно там, где я хотел: прямо над головой Коннора, и окатила его и Красную Рубашку пивом и осколками стекла.

– Черт! – завопил пузатый.

Воспользовавшись его замешательством, Коннор в последний раз толкнул его, и Красная Рубашка со всего маху шлепнулся на задницу.

Потом Коннор уставился на меня, тяжело дыша, сжимая кулаки.

– Точно! – завопил я, маня его рукой. – Иди сюда, я здесь!

С волос Коннора капали янтарные капли пива, волосы и плечи были усеяны зеленым стеклянным крошевом. Он сделал шаг ко мне, вся его поза выражала угрозу. Я еще никогда не видел его таким взбешенным.

– Хочешь испытать удачу? – издевательски усмехаясь, спросил я. – Давай. Я здесь. Я прямо перед тобой, черт возьми.

Коннор медлил, и я бросил еще одну бутылку – она разбилась у его ног.

– Давай!

Собравшийся в закусочной народ притих, а мы с Коннором смотрели друг на друга, и между нами волнами резонировала боль. Потом его плечи поникли, он отвернулся и принялся вытряхивать из волос стекло. Я посмотрел по сторонам, ища, чем бы еще в него запустить, но у меня кончились боеприпасы, и вышибала уже выгонял нас из заведения.

Ночь выдалась душной и жаркой. Приятели Коннора, все в синяках и крови, смеялись и хлопали друг друга по плечам: под воздействием алкоголя и адреналина они пребывали в прекрасном настроении. Коннор шатаясь добрел до лимузина и забрался в салон.

Мы поехали обратно в Амхерст и развезли по домам приятелей Коннора, потом направились к нашему новому, модифицированному дому. Все дорожки жилого комплекса были ярко освещены янтарно-желтым светом, исходившим от высоких фонарей. Я последовал за Коннором по дорожке; он шел быстро, и мне приходилось изрядно напрягать руки, но я всё равно за ним не поспевал.

Коннор прошел прямиком на кухню. Я захлопнул входную дверь, выехал в центр гостиной и оттуда наблюдал, как мой лучший друг достает из холодильника пиво. Я сидел не двигаясь и просто наблюдал за ним. Ждал.

Наконец Коннор покачал головой.

– Что? Какого черта ты хочешь, Уэс?

– Чего я хочу? Ты шутишь, мать твою?

– Господи, ты бросил бутылку мне в голову.

– Я промахнулся нарочно. Но раз уж мне удалось привлечь твое внимание, тебе придется со мной поговорить, черт побери. Что насчет Отем?

Коннор презрительно скривил губы.

– Разве дело в Отем? Вы же с ней практически перепихнулись накануне нашего отъезда на фронт, хотя я в это время находился в десяти футах от вас!

Я откинулся на спинку кресла: Коннор всё знал, и предательство причинило ему боль. Это всё объясняет. Я почти вздохнул с облегчением.

– Да, старик, это случилось, но это целиком и полностью моя вина, и мне жаль…

– О, Господи, Уэс, заткнись! Ты действительно думаешь, что я злюсь из-за этого?

– Ты же только что сказал…

– Мне плевать, что ты едва ее не поимел. Жалко, что ты этого не сделал. – Он уставился на бутылку пива, которую держал в руке. – Ты забыл, что я всё знаю. Знаю, что ты чувствуешь к Отем.

Я покачал головой.

– Я же тебе говорил, что написал те письма для тебя. Для вас с ней. Если я что-то и чувствовал к Отем, эти чувства умерли в Сирии.

– Ты врешь, чтоб тебя.

Я хотел было возразить, но Коннор навис надо мной.

– Как там было? «Для тебя я бы звезды с неба достал…»

Я замер.