Зимний сон Малинки

— Что, с крыши спрыгнешь?

— Нет, конечно. Что я дурак?

Тогда, помнится, я сама была готова спрыгнуть с крыши, когда он не позвонил мне— ни на следующий день, ни через неделю…»

Так почему именно Димке улыбается красотка Эльвира? Именно его шуткам смеется? Неужели он всегда был интересным, а я не замечала?

Я уставилась на Гордеева. Он сидел в белой рубашке с галстуком, пиджак висел на спинке стула, запястье, опоясанное дорогим часовым браслетом, лежало на столе. Ткань красиво облепила широкие плечи. Сейчас его лицо было расслаблено, глаза полуприкрыты, а на губах витала ленивая улыбка… Не обольстителя — гордеца. Молодого мужчины, знающего себе цену. Не привыкшего бороться за внимание, а привыкшего достигать цели. Это его надо завоевывать и его обольщать. Это ему надо соответствовать. Я знала Гордеева почти всю свою жизнь, и понимала: таким невозможно стать, таким нужно родиться.

Когда-то в школе мы все над ним смеялись. Нам казалось: он хочет быть лучше нас.

Сегодня я поняла: он не хотел, он был.

В голове кружился странный вихрь мыслей, налетевший будто из ниоткуда. Был ли тому причиной Кирилл — не знаю. Мне не хотелось его замечать. Я сидела и смотрела на Димку. Права Феечка насчет его губ — они у него потрясающие. Интересно, думает ли о них красотка Эльвира, глядя на мужчину перед собой?

Наверно, я засмотрелась, потому что Гордеев вдруг поднял взгляд и перевел на меня. Блондинка продолжала говорить, говорить, а я видела, как улыбка сползла с лица парня. Карие глаза моргнули, и взглянули прямо. Сейчас мне надо было бы отвернуться, но не смогла. Я продолжала по-новому узнавать Димку.

Он отвел взгляд первым. Отвернулся к блондинке, налил ей вина и сказал что-то, на что женщина в ответ рассмеялась. Красиво повела плечами. В полупустом зале играла музыка, танцевали несколько пар….

Он пригласил ее на танец.

— И на этом, друзья, деловая часть ужина закончилась! — глядя вслед паре, рассмеялся Ольховский. — Но не закончился сам ужин! Кирилл Сергеевич, не огорчайтесь. Поверьте мне, еще ничего не решено! Эта женщина умеет удивлять. Мария, — мужчина поднялся со стула и протянул руку, — разрешите и мне пригласить вас на танец. Что мы и в самом деле все о делах, да о делах…

Танцуя, встретились с Димкой взглядами и не сразу отвернулись. Я так и не услышала, что там говорил Ольховский. Кажется, что-то о моих слишком доверчивых глазах, липовых сертификатах и разрешительной документации на оборудование.

Ольге тоже удалось потанцевать с Владленом, один Мамлеев остался не у дел. Когда вернулись за стол, всех ждал десерт — вишневый клафути и наконец-то горячий кофе. К французскому десерту я не притронулась, слишком много было мыслей в голове, а вот кофе пригубила, и руки согрела о края чашки, совершенно позабыв об этикете.

— Какие у вас красивые пальцы, Мария. Я бы подумал, что они скорее принадлежат музыканту, нежели девушке-инженеру, — заметил Ольховский. С наступлением позднего вечера он все больше уделял мне внимание.

— О нет, — я улыбнулась и заправила прядь волос за ухо. — Я не музыкант.

— Жаль, — качнул подбородком мужчина. — Я редко ошибаюсь в людях. Если хотите, это мой конек — считывать информацию с деталей внешности. А тут такой промах.

— Нет, вы не ошиблись, — неожиданно отозвался Гордеев. Он тоже пил кофе, следя за разговором. — Мария окончила музыкальную школу по классу фортепиано, и насколько я знаю: хорошо. — Он пожал плечами на молчаливый вопрос мужчины с седыми висками. — Я предпочитаю изучать резюме своих сотрудников и знать о них, если не все, то многое.

— Это правда, Мария? — воодушевился Ольховский.

Я неловко рассмеялась — слова Димки прозвучали неожиданно. Мне не нравилось об этом вспоминать. Однажды я уже сделала выбор, чтобы теперь о чем-то жалеть.

— Это было так давно, что я почти не помню. К тому же в моей маленькой квартире больше нет места инструменту. Нет, я давным-давно не играю. И я люблю инженерное дело, это правда.

— Но наверняка вкус к музыке не потеряли? У нас в городе есть замечательное камерное местечко, где играет шикарный пианист. Эльвира его боготворит! Мария, предлагаю завтрашний вечер провести с пользой. Вам понравится наш город еще больше, если вы услышите Игоря. Дмитрий Александрович, вы не против, если я завтра умыкну вашего младшего инженера?

Я выпрямила спину и испуганно взглянула на Димку. Остаться здесь еще на день я никак не могла, даже понимая, что контракт не подписан, а нас водят за нос.

Гордеев едва заметно кивнул.

— Спасибо за предложение, Михаил Викторович, но, к сожалению, вынуждена отказаться. Завтра утром я уезжаю домой.

Ольховский, расцепив руки на круглом животе, удивленно вскинул брови.

— Так скоро? Мария, я решительно против! И в чем причина такого срочного отъезда? Разве «ГБГ-проект» закрыл тендер?

— Нет, но я искренне надеюсь, что это удастся сделать Дмитрию Александровичу. А у меня дети. Так получилось, что я уехала в командировку спонтанно. Они еще маленькие и не привыкли к моему долгому отсутствию.

— Дети? — искренне изумился мужчина. — У такой молодой девушки? Прошу простить, Мария, но мне показалось: вы не замужем.

— Ничего страшного, — я прямо почувствовала, как передо мной возвели стену. — Да, у меня есть дети и я не замужем. Извините, — поспешила встать из-за стола, чуть не уронив стул. — Мне надо выйти…

Я стояла в туалете возле умывальника, чувствуя подкатывающую к горлу тошноту. Руки дрожали под струей воды, никак не желая успокаиваться. Я не могла поверить в цинизм Кирилла. Не могла принять его равнодушие и трусость.

Я сказала о детях, а он сидел спокойно, словно и правда был ни при чем. Словно я сказала о ком-то совершенно ему постороннем. Но ведь так и есть, чему я удивляюсь? Я уже вычеркнула этого человека из своей жизни и жизни моих малинок. Мы ему чужие люди. Так почему мне сейчас так больно? За малинок больно?

— Надо же, а ты смогла меня удивить. Я была уверена, что вы с Димой вместе.

В туалет вошла Эльвира, процокала каблуками по кафельному полу и остановилась у зеркала. Достав из сумочки пудреницу, женщина распахнула ее и принялась припудривать нос.

— А мы и так вместе.

— Я имела в виду спите, глупышка, — не стала юлить блондинка. — Что? Неужели у тебя и правда есть дети? — покосилась со смешком. — Сколько тебе, двадцать два?

Мне в отличие от нее смеяться вообще не хотелось.

— Двадцать четыре. Есть. Двое.


— А мужа-то где потеряла?

— А его никогда и не было.

Женщина достала помаду и стала подводить губы — слишком пухлые, чтобы быть натуральными.

— Бедняжка. Ты красивая, девочка, но кто ж себе в здравом уме такое ярмо на шею накинет? Разве что так, развлечься. А на Мишку не вешайся. Мне не жалко, но в постели он — пустое место. Уж лучше на парня из «Реформ-строй» глаз накинь. Девчонка с ним — ни рыба ни мясо. В лучшем случае медуза. И вроде покатался, а удовольствия не получил. А самца мне оставь.

— К-кого?

— Начальника своего. Я заметила, как ты на него смотришь. Признайся, хочешь его?

Клянусь, я покраснела. К такому откровенному разговору в туалете я оказалась не готова.

— Дмитрия Александровича?! Да вы что! Ни капельки! — изумленно возразила. — Мы с ним просто… просто команда!

— Ну да, рассказывай! — Эльвира спрятала пудреницу в сумку и теперь стояла, повернувшись ко мне лицом с тонкой сигаретой в руке. Щелкнула зажигалкой, прикуривая. Курить здесь наверняка было нельзя, но разве для такой женщины существуют правила? — Ты, конечно, лакомый кусочек, — сказала, скользя по мне взглядом, — для игры сойдешь, но простовата. А он охотник, он как голодный лев, заводит меня страшно! И так же любит деньги, я это чувствую.

— А как же господин Ольховский? — да, это было не мое дело, но блондинка сама напрашивалась на откровенность и я спросила: — Разве вы не с ним?

— С ним. Вот уже двенадцать лет. И мы с Мишей прекрасно понимаем друг друга. Такие приключения добавляют остроты в наши отношения, так что сегодня мальчик уснет не один.

Хм, то мальчик, то лев, то охотник. Как-то эта Эльвира не вполне здорово дышит, говоря о Гордееве. Надо же, он и лев? Нет, вообще-то похож, судя по тому, как уверенно держит вокруг себя дистанцию. Но предупредить его о львице с острыми когтями точно не помешает.

Едва за женщиной закрылась дверь, и рассеялся дым, я расстегнула сумочку, достала мобильный телефон, и набрала Димку.

— Слушаю, — он сразу же отозвался. — Маша?

— Я.

— Подожди, я отойду. Да?

Я тоже на всякий случай отошла от двери подальше и прижала мобильник к уху.

— Слушай, Гордеев, я, конечно, не лезу в твой хитрый план Барбаросса и личную жизнь, но хочу предупредить. Она хитрее, чем кажется — Эльвира. Я только что говорила с ней в туалете. Пожалуйста, будь осторожнее. У нее на тебя виды.

— Я знаю.

— И она называет тебя львом.

— Думаю, мне это льстит.

Он что, серьезно, что ли?

— Дим? — я знала, что Димка поймет, о ком речь. — Не могу его видеть. Отпусти меня, я хочу уйти.

Понял.

— Хорошо, Маша. Но я тебя провожу.

— Нет, не надо! Тебе нельзя уходить. Здесь двадцать метров всего до отеля, не потеряюсь!





Глава 20




Как странно, что в разные моменты времени, одно и то же расстояние может показаться нам почти непреодолимым рубежом, или наоборот — мигом, смазанной картинкой, едва успевшей промелькнуть в сознании. Вот так и у меня. Когда шла на встречу в ресторан — словно по сугробам в туфельках ступала. Запоминала каждую мелочь и каждое встретившееся лицо — портье, швейцара, официантов. А когда возвращалась в отель, как будто в туман шагнула. Мгновение — и очутилась в номере. Все перекрыли впечатления от ужина, невеселые мысли и усталость от командировочного дня. Сам он для меня уже закончился, а был ли в нем толк от инженера Малинкиной, так и осталось неизвестно.

Я вошла в номер, не спеша разделась и сняла туфли. Убрала одежду в шкаф. После того, как умылась, первым делом позвонила маме. Часы уже показывали одиннадцать вечера, но я знала, что мама не спит и ждет моего звонка. Я поспешила сказать ей, что у меня все хорошо и, конечно, спросила о детях. О Мамлееве говорить не стала. В нашей семье о нем никогда не вспоминали (ни хорошо, ни плохо), вот и сейчас решила не ворошить прошлое и не волновать маму. Тем более, что я уже и сама успокоилась.

В номере было тихо и одиноко. Я не стала включать верхний свет, оставила гореть напольный светильник, легла на кровать и раскинула руки, чувствуя в плечах и мышцах усталость — слишком долго я сегодня держала себя в напряжении, боясь допустить ошибку. И слишком сложным во всех отношениях оказался мой первый большой тендер.

Интересно, как там Гордеев? Наверное, танцует с львицей Эльвирой, забирая в особо неосвещенные места. А может, уже и не только танцует? Такие дамочки, как Ольховская, умеют добиваться своего не мытьем так катаньем. Давать другим советы, когда те в них ничуть не нуждаются.

«На Мишку не вешайся. В постели он — пустое место». Да этот Мишка мне в отцы годится! Зачем мне знать про его место? Я уже молчу о «парне из «Реформ-строй». За кого она меня приняла? За такую же, как сама, охотницу? Так вроде бы я вела себя вежливо и культурно. В отличие от нее, ни на кого не вешалась и глазки не строила. Говорила о работе. Не нужно мне это, да и не умею я.

Подумаешь, простовата. Посмотрела бы я на нее, если бы она двоих карапузов одна нянчила. Лешке одно надо, Дашке — другое. Потом повторить все в точности наоборот. Да, у меня нет дорогих колец и золотой зажигалки (кстати фуу! Вот прямо покоробило). И с чего она взяла, что я свое «ярмо» мечтаю на кого-нибудь накинуть?.. Да таких деток, как мои малинки, еще заслужить надо, вот! И никто меня в этом не переубедит! Сама она ярмо силиконовое!

А все-таки, что ни говори, а жизнь богата на сюрпризы. Жила себе Малинкина, работала, сны смотрела красивые. И думать не думала, что здесь окажется. Что сначала встретит она Гордеева, а потом Кирилла. Бывает же.