Красавиц мертвых локоны златые

Открывая бутылочку странной формы и наливая в ложку темную жидкость, он пробормотал, словно обращаясь ко мне: «Бальзамический электуарий Брокена. Здесь много опиума».

А потом добавил громче:

– Откройте рот, доктор Брокен.

Если бы я не ждала этого, могла бы не увидеть. Рот доктора Брокена плотно закрылся: едва заметное движение, буквально на волосок, но тем не менее внимательный глаз смог его уловить.

– Примите ваше лекарство, доктор Брокен, – спокойно сказал Доггер, – или мне придется послать за миссис Прилл.

Древние глаза едва заметно двинулись, перемещая взгляд на один-два градуса, как будто с непривычки, пока наконец он не посмотрел мне в глаза.

Древний язык высунулся и облизал древние губы.

Доггер не шевелился, держа ложку.

– Ваша дочь рассказала нам о письмах, – сказал он доктору. – Необходимости в секретах больше нет. Кто их написал?

Дрожь зародилась в старческих пальцах и постепенно поднялась по локтям и плечам. Через несколько секунд в уголке глаза выступила слеза.

Доктор Брокен плакал.

– Только имя, доктор. Скажите имя, и мы уйдем.

С этими словами Доггер наклонился так, что его ухо оказалось напротив губ старика.

Ответом была только струйка слюны.

Доггер бережно протер рот доктора белым носовым платком.

– Только имя, – повторил он таким нежным голосом, что я не поверила своим ушам, таким голосом можно убаюкивать ребенка после ночного кошмара. – Только имя. Будьте хорошим мальчиком.

Рот доктора Брокена задергался, губы втянулись и задрожали.

– Протей, – прошептал он.

– Протей, – повторил Доггер, поворачиваясь ко мне. – Мисс Черчилль, запишите, будьте добры.

Мисс Черчилль? Как умно, я подыграю.

Я сделала вид, что ищу блокнот, и сделала запись на ладони воображаемым карандашом.

– Оригинальный подход, доктор, – сказал Доггер старому джентльмену. – Поздравляю.

И он снова обратился ко мне: «Протей – древнегреческий бог, который, как считалось, знает все – прошлое, настоящее и будущее, но не хочет ничем делиться. Мог принимать любую форму, какую пожелает. Единственный способ получить от него информацию – испугать его во время сна. Как умно с вашей стороны подумать об этом, доктор Брокен. Очень умно. А теперь…»

Ложка снова шевельнулась, неумолимо двигаясь по направлению ко рту доктора. В воздухе остро запахло бальзамом и чем-то еще.

Отворачивая голову и вяло трепыхаясь, старик выдавил из себя имя вместе с пузырями слюны:

– Гавриил!

– Благодарю, – сказал Доггер. – Всего хорошего.

Вылив содержимое ложки на растущий поблизости азиатский ландыш, он завернул ее вместе с бутылочкой в тот же испачканный носовой платок, которым он утирал рот старика, а потом прошествовал к выходу.

Я, естественно, последовала за ним.



– Как ты его заставил, Доггер? – спросила я, пытаясь собраться с мыслями.

Мы медленно шли на вокзал в Бруквуде.

– Его выдали глаза, – сказал Доггер. – С учетом его предполагаемого состояния можно было бы ожидать расширенные значки, но нет, ничего подобного.

– Симуляция? – полюбопытствовала я. Припоминаю, что Шерлок Холмс собирался написать монографию на эту тему.

– Именно, – подтвердил Доггер. – Имитация несуществующей болезни. И должен признать, он играет в эту игру весьма успешно. Вопрос был в том, чтобы вывести его на чистую воду.

– Ты выкурил его! – Я захлопала в ладошки. – Интересно, почему никому другому это не пришло в голову?

– Может, потому, что это не в их интересах. Большие деньги могут купить очень плохое зрение.


– Но не в нашем случае!

Доггер улыбнулся.

– Ноготь большого пальца, если сильно надавить им под указательный ноготь якобы бессознательного человека, может оказаться весьма полезным орудием расследования.

– Мы открываем новые просторы в криминалистике! – гордо сказала я, прикасаясь к его рукаву.

– Не совсем, – возразил Доггер. – Тем не менее, как говорил Фрэнсис Бэкон, превзойти Аристотеля светом самого Аристотеля – значит, думать, что чужой свет может усилить собственный. Он имел в виду, что мы должны сами зажечь спичку и погрузиться в собственную тьму.

– Мы должны быть готовы к импровизации! – сказала я. Эта мысль неоднократно посещала меня в химической лаборатории.

– Если мы хотим быть наравне с доктором Брокеном, да, должны, – согласился Доггер. – Его слова о том, что письма написал Гавриил, чрезвычайно важны.

– Боюсь, я не понимаю, – призналась я.

– Сначала он сказал, что их написал Протей, морской бог. Потом Гавриил, ангел, известный тем, что он провозвестил рождение Христа. Две вещи абсолютно ясны: он говорит неправду и за его фасадом беспомощности таится активный и изощренный ум. Наш доктор Брокен – необыкновенно хитрый тип.

Некоторое время мы шли в молчании. Слова Доггера врезались мне в память.

– Доггер, – заговорила я, – могу я кое о чем тебя спросить? Надеюсь, что это не дерзость.

Этот вопрос я хотела задать ему уже много лет, но до сих пор не подворачивался подходящий момент.

– Разумеется, мисс Флавия.

Я собралась с духом. Это будет нелегко.

– Ты веришь в ангелов? – выпалила я и сразу же пожалела об этом. Слишком личный вопрос. Не мое это дело.

Время жутко замедлилось.

Я прикусила язык, и тут Доггер ответил:

– Да, верю, абсолютно серьезно. Конечно, они невидимы, но мы, люди, знаем их как мысли.

Где-то кусочек вселенной встал на место, и день прояснился. Жизнь никогда не будет прежней.

– Благодарю тебя, Доггер, – сказала я. – Я всегда это подозревала.

И мы рассмеялись.





6




Как обещала своим пассажирам, во всяком случае живым, сто лет назад лондонская железная дорога «Некрополь», мы вернулись домой к чаю.

Кларенс Мунди встретил нас на вокзале и отвез в Букшоу. Миссис Мюллет ждала нас в дверях.

– Вы разминулись буквально на секунду, – сказала она. – Эта женщина снова явилась. Я сказала, что вас нет, но она ворвалась в дом. Сказала, мол, прошлый раз забыла кошелек.

– Она нашла его? – поинтересовался Доггер.

– Нет. Но я все время за ней присматривала.

– Она оставила записку? – спросила я.

– Нет. Твердила, что ей нужно повидать вас и мистера Доггера. Не верила, что вас нет. Должно быть, думала, я прячу вас за плитой или что-то вроде. Хочет, чтобы вы явились к ней немедля. Немедля, только подумайте! Я не сводила глаз с ее пальцев, но она ничего не касалась. Жизнью клянусь.

– Отлично, миссис Мюллет, – сказал Доггер. – Прекрасная работа. Вы составите нам компанию на чашку чаю, перед тем как мы уедем?

Судя по выражению лица, миссис Мюллет только что сделали царицей небесной.

С блаженной улыбкой она наливала чай, придерживая указательным пальцем крышечку заварочного чайника, чтобы она не опрокинулась никому на колени, и протягивала сахар с таким видом, будто это боевые патроны. С тихой гордостью нарезала викторианский бисквит[9] и передавала куски.

– Я позвала мисс Дафну, но она сказала, что не хочет. Уткнулась в книгу. Странное название «У лис». Автор – какая-то Джойс[10]. Ну что поделать? Не дадим пропасть ее порции. Угощайся, милочка.

Наевшись до отвала и напившись горячего чаю, мы сели в «роллс-ройс» моей покойной матери Харриет и поехали в Бальзам-коттедж в Минсинг. После того как автомобиль много лет простоял неиспользуемым в каретном сарае, Доггер постепенно привел его в идеальное состояние.