Кровь на Дону

Нукеры потащили трупы к причалу.

— Что делать утром, понятно? — обратился мурза к Вахиру.

— Да, господин.

— Сотникам передашь, чтобы выслали в поле разъезды. Я в дом, еще не закончил с наложницей.

— Мне держать нукера, который позднее выбросит еще один труп в реку? — усмехнулся Адир.

— Это есть кому сделать.

Когда мурза ушел, сотник усилил охрану дома и лег спать.

Особая дружина и казацкая сотня подходили к Карандару не спеша, по десяткам. Впереди — головные дозоры из десятка казацкого ертаула. Вышли на берег Дона.

Один из разведчиков казаков, Василь Пекарь, подал сигнал остановиться. К нему, спрыгнув с коней, подошли Савельев и Малюга.

— Что у тебя? — спросил сотник.

Они стояли в зарослях можжевельника, что короткой полосой разрезал поле у берега, далее кусты росли уже вдоль самой реки.

— Пост охранения басурман, — ответил казак.

— Где?

— Прямо у городьбы южной околицы в двадцати саженях от реки, в яме, обложенной мешками с песком.

Савельев и Малюга присмотрелись. С трудом, но заметили двух крымчаков, сидевших на посту.

— Ну, и глаз у тебя, Василь! Надо же, разглядел-таки пост, — похвалил князь.

— Потому как один из басурман встал, отошел, присел на корточки и справил нужду. И что это у них за привычка справлять малую нужду сидя?

— Такая вот привычка. Еще посты есть?

— Нет, по околице нет, вдоль берега не видно, там проверять надо.

— Снимем, Дмитрий Владимирович? — повернулся к воеводе Малюга.

— Ну, не на трапезу же праздничную их приглашать?!

— Мои люди пойдут?

— Нет, ближе дружина, сейчас отправлю ратников.

Савельев вернулся к дружине и позвал:

— Горбун!

— Да, князь? — возник рядом ратник.

— Впереди пост охранения крымчаков, два басурмана. Один снимешь их?

— Запросто.

— Не хвались, подумай.

— А что думать? Впервой, что ли? Где этот пост?

— Дойди пешком до дозорного, что в полосе кустарника. Это Василь Пекарь, он покажет. Как подобраться к басурманам, тихо прибить их, решай сам, но чтобы ни писка слышно не было.

— Не волнуйся, князь. Сделаю.

— Давай!

Горбун снял с коня свой шестопер, помахал им, довольно ухмыляясь, привязал коня, пошел к кустам и лег рядом с Пекарем.

— Где пост, казак?

— Тебя, что ли, послали прибить крымчаков?

— А что, не ждал?

— Одного мало.


— Князь знает, кого посылать.

— Ныне светает рано, еще немного и наступит утренняя заря, станет светло.

— А мне плевать! Так, чего у нас до селения? А то, что треба, балка справа. Пойдет такое дело.

— Но она уходит на восток.

— Ерунда, есть и канавы, и ямы. Гляди, казак, как бить басурман надо.

— А ты, вижу, похвалиться любишь, тем и охмурил нашу Лидуху?

— Ничего ты не понимаешь, казак, меж нами любовь.

— А, ну, если любовь, то конечно, — тихо рассмеялся Василь. — Только иметь Лидуху для жизни вредно. Чего не так, врежет и собьет с копыт.

— Все, хорош болтать, не на завалинке у вас в станице, — оборвал его Горбун, взял в руку шестопер, замотал бечевой руку, дабы не сорвалась булава с шипами, в другую руку взял нож и сказал: — Пошел!

— Удачи!

— Угу!

Горбун пролез сквозь кустарник, нырнул в балку. Пекарь внимательно следил за происходящим. Впереди рядом пристроился десятник ертаула Перелыга:

— Чего, Василь?

— Ушел ратник. Тот, что с Лидухой милуется.

— И куда делся? Не вижу.

— Покуда в балке, а как будет выходить на сей пост, ума не приложу. Светает быстро, его легко могут заметить.

— Князь кого ни попадя не пошлет на такое дело. Да у него все воины сильные.

— Не лучше нас, — буркнул Пекарь.

— Лучше, Василь. И это след признать и не задирать нос. Все же особая царская дружина. Знал бы ты, сколь она басурман да разбойников с изменниками побила. В малой ногайской орде шума наделала.

— Что? Это два десятка ратников?

— Семнадцать. Возчики у них на крайний случай.

— Да-а, лихие мужики!

— А то! И воевода не кто-нибудь, а сам князь, ближний к царю.

— Вот и говорю, дела.

— Но где же ратник?

— Шут его знает, пропал.

И тут Горбун резво выпрыгнул из канавы, что была в трех-четырех саженях от поста. Крымчаки не успели выхватить сабли, как страшная булава с шипами проломила их головы. Два взмаха, два удара, и от дозорных осталось кровавое месиво.

Он подал знак. Десятник передал его Савельеву, и тот наказал:

— Гордей Бессонов, Кузьма Новик, Надежа Дрозд и Филат Черный — вперед к причалу. Там бить охрану, турок из команд, что могут быть на суднах, жечь галеры, дале в селение не заходя. Поджечь причал, суда, ближние хаты, и быстрый отход сюда без команды.

— Уразумел, — кивнул Перелыга.

Пока собиралась ударная группа, Савельев через десятника передал наказ сотнику Малюге:

— Как мои двинутся к причалу, все выходим к Карандару, идем по двум большим улицам, сходящимся у мечети. Поджигаем дома на этих улицах, бьем татар и османов, что попадут под руку. Доходим только до мечети, ее не трогаем, оттуда быстрый отход сюда. Малюге быть при мне.

— Да, князь.

Ударная группа Бессонова пошла быстро по берегу к причалу.

Через короткое время в поле, минуя канавы, буераки, балки, полосы кустов, развернулась казацкая сотня, поделенная на две полусотни, и особая дружина.

— Вперед, казаки, устроим басурманам утро веселое! — крикнул Савельев.

Группа Бессонова быстро дошла до начала причала, у которого стояло более десятка различных судов, в основном галеры, и тут нарвалась на наряд охранения из трех крымчаков. Те никак не ожидали появления чужаков в Карандаре и уж тем более на причале. Они слышали о набеге неизвестных на десятки охраны переволоки, но то переволока в семи — десяти верстах от селения, а тут Карандар, где размещались главные силы мурзы Шалара.