Разрушительница пирамид

– Ты о ком?

– О Каверине, – пожал он плечами. – Есть еще кто-нибудь?

– Так вы знакомы?

Я даже замерла на месте, новость мне очень не понравилась.

– Нет. Но кто ж в нашем городе не знает Каверина?

– Я вот не знала, – догоняя Савву, сообщила я и на всякий случай рассказала историю нашего знакомства. – Теперь-то я понимаю, какой была дурой… Поверить, что наша встреча была случайной…

– А она не была?

– Конечно, нет. Ты когда-нибудь знакомился с девушкой на улице?

– Само собой.

– Блин… – буркнула я в досаде. – Ты, возможно, и знакомился, но Каверин…

– А где, по-твоему, надо с девушками знакомиться?

– Не знаю, – начала злиться я. – Но совершенно ясно, прицепился он ко мне по другой причине.

– По какой?

Тут я подумала, что могла бы помолчать.

– А ты во «Взаимовыручку», случайно, деньги не вкладывал? – для начала решила уточнить я.

– Если у меня появляются деньги, я их быстро трачу. Так что вкладывать мне нечего.

– Это хорошо. В смысле… Похоже, мне все-таки придется рассказать историю своей жизни, чтобы объяснить что к чему.

– Тогда покороче, если не возражаешь, – ответил он, замерев посреди тротуара, и кивнул на дом, который был перед нами.

– Что это? – не поняв причину задержки, спросила я.

– Мой дом.

– Серьезно?

Мы уставились на особняк девятнадцатого века, небольшой, то есть небольшой для особняка, и недавно отреставрированный. Вплотную к дому примыкали калитка и ворота, воссозданные с большой любовью. Во времена моего детства здесь, помнится, была школа искусств, но потом они переехали в здание побольше, а это, похоже, долгие годы пустовало. И вдруг такая красота.

– Ты здесь живешь? – уточнила я.

Он направился к калитке и открыл ее своим ключом, буркнув:

– Заходи.

Вход в особняк был сбоку – крыльцо с мраморной лестницей и вазонами по обеим сторонам. Небольшой дворик, шпалеры роз и даже фонтан. От соседних домов, а застройка здесь плотная, двор отделял кованый забор.

– А шашлыки где жаришь? – спросила я, внезапно разозлившись. Ничего себе, вэдэвэшник в собственном особняке! Чует мое сердце, меня ждет сюрприз покруче Каверина. И у этого типа – мой, то есть чужой Пикассо!

– Я не люблю шашлыки, – ответил Савва, распахивая передо мной двустворчатую дубовую дверь.

Мы оказались в большом холле. Окна в пол, деревянные рамы, выкрашенные в белый цвет, высоченный потолок с лепниной, но вместо люстры из гипсовой розетки торчал провод с сиротливой лампочкой. Я, само собой, ожидала ковров, хрусталя и позолоты, но вскоре мы оказались в просторной комнате с деревянными жалюзи на окнах и полом из темной плитки. Вдоль стен стояли верстаки, еще какие-то приспособления, полки были завалены инструментами, а посередине находился стол, на котором громоздились чертежи и книги.

– Это мастерская? – сообразила я, вздохнув с огромным облегчением.

– Ага, – кивнул Савва. – Дом совсем обветшал, я взял его у города в аренду за плевые деньги с условием, что приведу в порядок. Вот, стараюсь потихоньку.

– Супер, – кивнула я, продолжая оглядываться. – А чем ты вообще занимаешься?

– Идем дальше, и увидишь.

В следующей комнате, которую так и хотелось назвать залом, стояла мебель красного дерева. Огромный шкаф с резными фигурами, гигантских размеров овальный стол, двенадцать кресел, а также два комода. Нечто подобное я видела в Эрмитаже.

– Ты реставрируешь мебель? – проявила я чудеса сообразительности.

– И реставрирую, и делаю… Что захочешь, то и сделаю, – усмехнулся он.

– И вот это тоже ты? – с сомнением спросила я.

– Ага.


– Наверное, стоит кучу денег…

– Пока у меня одни убытки, – проворчал Савва. – Мужик, который этот гарнитур заказал, сейчас в СИЗО. И похоже, в ближайшее время ему будет не до гарнитура.

– А за что сел страдалец?

– А ты с какой стати про «Взаимовыручку» спросила? – вдруг задал вопрос Савва.

– Неужто Осмолов? – пролепетала я, теперь уже не по-доброму косясь на комоды.

– Точно. Ты с ним знакома?

– Нет. Но в СИЗО он оказался не без моей помощи. Извини, что оставила тебя без клиента.

– Перебьюсь. У меня заказы от двух музеев на реставрацию. Без бабла не останусь.

– Интересная у тебя работа, – покивала я.

– Идем чай пить, – сказал он. – Вот здесь моя квартира.

Квартира занимала максимум треть особняка. Просторная кухня, здесь тоже были деревянные ставни, минимум мебели, но все выглядело классно. Можно было не спрашивать, чья это работа. В прочие помещения я не рискнула заглядывать, устроилась на резном диване с полосатыми подушками.

Савва поставил на плиту чайник, быстро и умело сервировав стол. В кухне пахло чем-то приятным.

– Что за запах? – решилась спросить я.

– Дерево, олифа, лак… Не нравится?

– Напротив.

– У моей бывшей от него голова болела.

– Ты один живешь? – спросила я и ни с того ни с сего покраснела.

– Ага, – кивнул он, разливая чай. – Рассказывай, кому ты дорогу перешла?

– Судя по некоторым, не просто перешла, а прямо бегала туда-сюда, – пожаловалась я.

– Понятно. Валяй свою историю жизни.

– А это обязательно?

– Нет. Пакет у двери. – Он ткнул пальцем в нужном направлении, и я увидела пакет.

– Я его не украла, – заметила с обидой. – Вчерашние типы вовсе не из-за портрета напали… Хотя уже не знаю, – вспомнив о записке на холодильнике, добавила я.

Он стал пить чай, а я собираться с силами. И в общем, все рассказала, о чем тут же пожалела – ну не глупость ли? Я едва знаю этого типа, к тому же он приятель Осмолова, возможно, не приятель, но гарнитур-то для него сделал, следовательно, они встречались. И освобождение Осмолова из СИЗО ему уж точно на руку: избавится от этой громоздкой мебели в мастерской, да еще и деньги получит.

«Господи, я опять все делаю по-дурацки», – мысленно шептала я, готовая зареветь то ли от злости, то ли от отчаяния.

– Идиотская история, – кивнул Савва, когда я закончила повествование о Пикассо.

– Ты мне не веришь? – насторожилась я.

– Почему? Верю. Будь она другой, не поверил бы. А так… вполне.

– Издеваешься?

– Скажи лучше, что ты думаешь делать с портретом?

– Вернуть хозяевам, разумеется…

– В смысле проникнуть в дом и повесить на место?

«Нет, он точно издевается», – решила я, но ответила максимально спокойно:

– Никуда проникать я не хочу. Оставлю портрет в каком-нибудь публичном месте, позвоню Олегу, пусть забирает. Кстати, а ты бы мог ему позвонить? Просто мой голос он, чего доброго, узнает.

– И ты надеешься, что после этого тебя оставят в покое?

– Конечно. Если у меня нет портрета, чего ко мне цепляться? В смысле, если портрет будет возвращен.

– А если твой Олег его заныкает, к примеру?