Сестры

— Когда?

— Ночью в четверг, с десяти до полуночи, — повторил Ковальский.

Студент задумался.

— У себя в комнате.

— Кто-нибудь с тобой был?

— Э-э… Нет, я был один.

— Стало быть, никто это подтвердить не может?

— Никто, — нехотя выдавил из себя рыжий.

Сервас и Манжен снова переглянулись: судебный медик констатировал смерть обеих девушек в период с полуночи до двух часов ночи.

— Послушайте, но это не потому, что я был…

— А с полуночи до двух часов?

— Что — с полуночи до двух часов?

— Где ты был в это время?

— А?.. Не понимаю… С подружкой был.

Сервас почувствовал, что между ними словно пробежал электрический ток.

— Объясни.

— Она была на концерте и вернулась около полуночи.

— И остаток ночи вы провели вместе?

— Да.

— И как зовут твою подружку?

— Люси Руссель. Что-то я не врубаюсь. Это самое случилось с десяти до полуночи или с полуночи до двух? Можно как-нибудь поточнее?

— А где сейчас твоя подружка, где ее можно найти?

— У родителей. Она вернется на факультет завтра.

— Ты знаешь их номер телефона?

Седрик Домбр продиктовал номер.

— А тот человек, с которым ты разговаривал? — вдруг сказал Ковальский.

Студент застыл. Воцарилось молчание.

— Какой человек? — Лицо его словно свело судорогой.

— Тот, кого ты боишься… кто может причинить тебе зло… Тот, что беспощаден…

— Да чушь все это… — огрызнулся парень. — Я был не в себе, нес всякую околесицу…

— Уверен?

В широко раскрытых глазах рыжего промелькнула искра ужаса. Он кивнул.

— И все-таки ты…

— Да отстаньте вы от меня с этим…

Седрик Домбр уже почти кричал, и они поняли, что он вот-вот расплачется. Парень затравленно глядел на полицейских.

— Я не хочу больше об этом говорить… Не хочу… Умоляю вас…






* * *


Вся группа собралась в другом помещении.

— Люси Руссель подтвердила, что в четверг вечером действительно была на концерте в центре Тулузы. Она пришла к Домбру уже около полуночи и оставалась там до восьми утра, а затем ушла на лекции.

Лоб шефа группы перерезала морщина.

— Надо бы ее выслушать, — сказал Ковальский.

— Но сегодня воскресенье, — заметил Манжен.

— Скажи ей, чтобы пришла завтра к началу дня. А с ее дружка глаз не спускать, они не должны пересечься.

— Вид у нее был очень удивленный, — сказал Манжен. — А он запаниковал, когда оказалось, что на первый отрезок времени у него нет алиби.

Ковальский кивнул.

— Знаю. И это говорит о том, что он понятия не имеет, в какое время все произошло.

— И что алиби у него — не фуфло, — прибавил Манжен.

Сервас откашлялся.

— Не уверен, правильно ли я понял: если он и виновен, то прекрасно знает, что никого не убивал между десятью и полуночью. Но тогда время указано неправильно.

Ковальский с улыбкой повернулся к Манжену:

— Малыш меня иногда раздражает, а тебя? О’кей, ладно. Но если он виновен, как ты говоришь, он придумал бы себе вместе с подружкой алиби получше. Так, на всякий случай. Она вернулась в полночь. Но алиби на этом строить опасно, ведь мы легко можем проверить, была ли она на этом концерте.

— Если он убил их в два часа ночи, то этого для алиби вполне достаточно.

Ко уставился на него.

— В том-то и проблема, — согласился он. — Но тогда получается, что врет его подружка. Вот видишь, малыш, все далеко не так просто, как в телесериалах.

— А тот тип, о котором говорил Седрик? Он пугается каждый раз, когда о нем заходит речь…

Ковальский коротко кивнул.

— Может, он комедию перед нами ломает. Как те парни, что якобы слышат голоса и которыми якобы управляет Бог. Это классика — все перекладывать на кого-то: на сообщника, на галлюцинацию, на Сатану или на мировой заговор… Он твердит, что даже говорить о нем не желает, потому что на самом деле никого нет и он не знает, что бы еще такое придумать.

— Но он был по-настоящему напуган тогда, в подвале, — возразил Сервас. — Готов дать руку на отсечение, что это была не комедия.

Ковальский бросил на него острый взгляд.

— Возможно… Но не бесспорно… Со временем ты поймешь, что некоторые вруны ведут себя очень убедительно. Ну да ладно. Камеры для задержанных тут пока функционируют? Определим-ка парня в КПЗ. Мартен, иди домой. Ты мне пока больше не нужен, к тому же у тебя двухлетняя дочурка, и она тебя ждет.

Однако Серваса не покидали мысли о насмерть перепуганном парне в подвале и о загадочном беспощадном человеке, который держится в тени. Этот человек и высокомерный и лукавый писатель — одно и то же лицо?





* * *


Открыв дверь в квартиру, Мартен обнаружил там Александру и Марго.

— Что-то вы рано вернулись, — заметил он.

— С меня хватило, — ответила жена.

— Вот как? — Он взял Марго на руки. — Хватило чего?

— Моей сестрички, ее дубины-муженька, их хибары, где есть абсолютно все, и даже бассейна вместе с дедушкой.

Сервас покачал головой, а Марго тем временем со смехом ухватила его за щеку.

— Это ты занимаешься тем жутким преступлением, убийством двух девушек?

На секунду он вдруг ощутил нелепую гордость.