Сыщик на арене

– Дикки – вьетнамская вислобрюхая свинья. Точнее сказать, Дикки был вьетнамской вислобрюхой свиньей, – пояснила О’Нелли. – Очень хороший парень, добродушный и дружелюбный, ну разве что слегка неповоротливый. Впрочем, с таким весом это и неудивительно…

– Он был одним из нас, – продолжил Бартоломео, – на протяжении долгих лет. Но в какой-то момент он заболел и не смог продолжать выступать. Однажды утром он вдруг пропал – просто исчез, и все. Больше мы никогда ничего о нем не слышали…

– Понимаешь теперь, почему нам было так важно, чтобы ты заменил Бартоломео? – спросила О’Нелли. – Мы боимся, что нас ждет та же судьба, что и старого доброго Дикки. Ведь если Бартоломео сорвет номер, то и все шоу коту под хвост. Для нас всех это вопрос жизни и смерти!

Меня словно молнией поразило. Не может такого быть! Это совершенно бесчеловечно! По всей видимости, с моими новыми друзьями обращаются как с какими-то лишенными чувств неодушевленными предметами. Используют, а потом выбрасывают как отработанный материал.

– Это же просто ужасно! – возмущенно сказал я. – Балотелли не может так поступить!

– Может, – пискнул Флойд с округлившимися от страха глазами.

– Парни! – решительно воскликнул я и, боковым зрением заметив О’Нелли, Пат и Джульетту, добавил: – И… э-э… девчонки! Ничего не бойтесь, я с вами. И я вас в беде не брошу. Пока вы во мне нуждаетесь, я никуда не уйду, клянусь честью!

Флойд воодушевленно похлопал меня по плечу, Ромео и Джульетта забили крыльями в радостном возбуждении, Пат и Паташон одобрительно залаяли, а О’Нелли дружески подтолкнула меня рогами. Бартоломео довольно замурлыкал.

– Ты и правда молодец, Уинстон, – с уважением сказал он.

Да, я тоже так считаю. В конце концов, это ведь дело принципа. Раз уж люди эксплуатируют животных, нам нужно держаться вместе. Вместе мы сила!

Я ясно понимал одно: шантаж шантажом, но я не могу отсюда уйти, пока мои приятели-звери во мне нуждаются – хотя Кира наверняка будет страшно обо мне беспокоиться.

Словно прочитав мои мысли, Бартоломео мяукнул:

– Не переживай, друг мой. Через день-два я поправлюсь, и тогда мы сразу же отведем тебя обратно к семье.

– Порядок, alright! – проблеяла О’Нелли. – А теперь – время шоу, it’s showtime!





Пока за кулисами происходило кормление диких зверей и прочая неразбериха, цирковой шатер постепенно наполнялся публикой перед дневным представлением.

До моего слуха доносились взволнованный детский смех и музыка, а до обоняния – запах попкорна и жареного миндаля.

И хотя желудок мой был набит, в голову как-то сама собой закралась мысль, что небольшой десерт, пожалуй, мне бы не повредил…

Однако прежде чем я успел осведомиться, что там синьор Балотелли думает насчет десертов, к нашей клетке вприпрыжку подбежал небольшого роста клоун в огромных ботинках, отпер дверцу и вывел нас к занавесу, за которым артистам полагалось ждать своего выхода. Клоун остался с нами, присел на корточки и почесал меня за ухом.

– Это Чарли, – прошептал мне Флойд. – Он славный малый, ужасно добрый и всегда нас смешит.

Ага, подумал я, так значит, в цирке не все так жестокосердны, как синьор Балотелли. Очень хорошо, иначе моя вера в человечество всерьез бы пошатнулась. Пока я нежился, наслаждаясь неожиданными ласками, мимо нас на манеж выбегал артист за артистом. Время от времени Балотелли что-то глухо бубнил, объявляя в промежутках очередной номер.

Внезапно раздалась барабанная дробь, а затем грянул туш. Чарли легонько подтолкнул меня и отдернул занавес. Мои товарищи устремились на арену. А? Что? Ах ты святой кошачий лоток, неужели уже пришла наша очередь?!

Я испуганно бросился вслед за остальными и тут же зажмурился, ослепленный яркими прожекторами. На помощь, я ничего не вижу! На репетиции не было столько света.

– Налево, Уинстон, налево! – прошипела мне собака по имени Пат.

Проковыляв налево, я весьма неуклюже запрыгнул на бортик манежа, и весь съежился, чтобы как можно меньше обращать на себя внимание. Пока остальные исполняли свои номера, я осторожно огляделся вокруг. Ах ты божечки, цирковой шатер был набит битком – ни одного свободного места! Мое маленькое кошачье сердечко сильно заколотилось от волнения. По мне, так зрителей тут было чересчур много! И из-за всех этих людей я ужасно разнервничался.

Я уже начал было обдумывать, как бы улизнуть и отвертеться от участия в номере, как вдруг на меня упал луч прожектора, снова послышалась барабанная дробь, а прямо к моему носу спустилась корзинка. Слишком поздно!

Я запрыгнул в корзинку, постаравшись проделать это как можно элегантнее, и почувствовал на себе взгляд сотен пар глаз. Они прямо-таки впивались в меня, жгли и испепеляли – казалось, моя шерсть вот-вот задымится. Сердце теперь билось неимоверно быстро, и от этого мне стало еще страшнее.

– Спокойствие, просто сохраняй спокойствие, – услышал я мяуканье Бартоломео, который уже успел занять свою позицию под куполом цирка.

– Сердце! – просипел я. – У меня что-то с сердцем!

– С твоим сердцем все в порядке, – прошептал Бартоломео. – У тебя просто сценическая лихорадка. Это совершенно нормально.

Что-что у меня? Сценическая лихорадка? О какой сцене он говорит? Наверное, имеется в виду арена? Впрочем, насчет лихорадки он, похоже, был прав: я действительно чувствовал себя довольно несчастным и больным. В таком состоянии мне ни за что не прыгнуть через обруч!

– В сценической лихорадке нет ничего страшного, – объяснил Бартоломео. – Все мы волнуемся перед выходом на публику, без этого никак. Сделай глубокий вдох и найди свой центр! Сконцентрируйся!

И вот обруч повис между площадками, снова барабанная дробь, шшш, пых – и эта штука загорелась. Внизу воцарилась напряженная тишина, все взгляды были обращены наверх, ко мне.

– Не забывай о дыхании! И не обращай внимания на пламя! Вперед, ты сможешь! – крикнул Бартоломео.

Я отряхнулся, на секунду закрыл глаза, снова открыл, сосредоточился на противоположном выступе – и уже во второй раз за день прыгнул в горящий обруч. Готово! В этот раз я даже хвост не подпалил. Да у меня все задатки настоящего профи!

Вторая корзинка отвезла меня вниз, и я, купаясь в аплодисментах и ликовании публики, гордо пересек манеж. Тут кто-то схватил меня за шиворот и взял на руки. Ай! Какая дерзость, что это еще такое?!

Синьор Балотелли прижал меня к себе и продемонстрировал зрителям, фальшиво улыбаясь.


– Эй, ты! – шипел он мне при этом на ухо. – Чего так долго там возиться сегодня, а? Это тебе не шахматы! Быстрее давай!

И тут этот грубиян согнулся в поклоне, а меня просто швырнул за кулисы. Неслыханная наглость!





К счастью, все остальные были восхищены моим выступлением и щедро рассыпались в похвалах.

– Это было очень сильно! – тявкнул Паташон.

– Да ты уже без пяти минут готовый артист, – сказал Флойд. – Еще чуть-чуть – и тебя от всего этого за уши не оттащишь.

Тащить за уши?! Меня?! Он что, хочет меня обидеть? Я ведь не какой-нибудь там кролик из шляпы – я кот, и уши у нас исключительно для того, чтобы за ними чесать! Впрочем, никто больше его словам не удивился, так что я решил рассматривать их как комплимент.

– Это же рождение новой звезды, a new star is born! – воскликнула О’Нелли.

– Ну что вы, что вы, – смущенно возразил я, – я ведь просто делал свою работу. – И работка эта не из легких, подумал я про себя, начиная понемногу замечать, как сильно был измотан. И как хотел спать! Все эти треволнения меня доконали. Собравшись с последними силами, я кое-как дополз до угла клетки, свернулся там калачиком и, вздохнув, закрыл глаза.

Крепкий здоровый сон – вот что мне сейчас было нужно.

– Эй! – кто-то легонько толкнул меня лапой.

Приоткрыв один глаз, я увидел Бартоломео, удивленно взиравшего на меня сквозь прутья решетки.

– Ты что это собрался делать? – спросил он.

– Вздремнуть, – ответил я. – Ведь мы, кошки, спим по шестнадцать часов в день. И минимум пятнадцать из них я сегодня недобрал!

– Извини, – проблеяла О’Нелли. – Но ничего не выйдет. Это еще не конец.

Как не конец?! На моей морде, вероятно, читалось полное недоумение, поэтому О’Нелли принялась очень терпеливо объяснять:

– Дело в том, что уже через два часа в Луна-отеле состоится наше следующее выступление. Сейчас Балотелли нас туда повезет.

– Еще одно выступление?! – едва сумел выговорить я, потому что от возмущения у меня перехватило дыхание.

– Ну конечно, а ты как думал? Один раз – это вообще не в счет, – проблеяла коза. И тут эта чертовка принялась танцевать и бить чечетку, распевая: «There’s no business like showbusiness – нет такого бизнеса, как шоу-бизнес…»[3]

Милосердный кошачий боже! Во что же это я вляпался?





Кот под прикрытием





Вскоре после из ряда вон выходящего заявления О’Нелли пришел синьор Балотелли и выгнал нас из клетки. Во дворе за цирковым шатром стоял небольшой грузовичок с открытой платформой, на которую нам всем предстояло втиснуться. В результате я оказался зажат между Пат и Паташоном, которые, высунув язык, тяжело дышали мне в уши – одна справа, другой слева.

Честно говоря, это было уже слишком! Конечно, по сравнению с другими собаками эти двое еще ничего, но физический контакт с ними однозначно выше моих сил. Они пахнут псиной. И у них капают слюни. У меня просто шерсть от этого встает дыбом. Я попытался как-нибудь извернуться и выбраться.

– С тобой все в порядке? – пролаяла мне Пат.

– Более или менее, – прошипел я в ответ. – И не так громко, пожалуйста! Я ведь не глухой.

– Конечно, без проблем, – рявкнула Пат так, что у меня в ушах зазвенело.

Все-таки собаки не такие уж смышленые создания…

Грузовичок с мерным гудением вез нас по территории парка, и вот перед нашими глазами появился Луна-отель.

Автомобиль остановился у главного входа, Балотелли вышел из кабины и ненадолго зашел внутрь. Вскоре он вернулся, катя перед собой что-то вроде тележки, какие бывают в супермаркетах, только огромного размера. Загрузив на тележку клетку с попугаями, меня, обезьянку и собак, он закатил ее вверх по пандусу, расположенному рядом с крыльцом главного входа. Только О’Нелли пришлось бежать самой – с криками «аванти, вперед-вперед» Балотелли гнал ее через фойе отеля к большой распашной двери. Потом в ту же дверь въехала тележка, и мы все очутились прямо в театре гостиницы.

Здесь царила ужасная неразбериха. Мужчины в комбинезонах беспорядочно бегали по сцене туда-сюда и выкрикивали друг другу какие-то указания.

– Что тут происходит? – спросил я Флойда, который как раз оказался рядом.

– А, ничего особенного, – отмахнулся он. – Перед большим вечерним представлением тут всегда так.