В метре друг от друга

Родители Стеллы смотрят наконец друг на друга, смотрят по-настоящему, со слезами на глазах, и молчат.

Стелла заботится обо всех нас. О маме, папе, обо мне.

Жду не дождусь, когда же мне исполнится восемнадцать, когда стану совершеннолетним и смогу сам распоряжаться своей жизнью. Может, пора и вести себя соответственно. Может, пора действительно позаботиться о себе.

Смотрю на Барб, невольно моргаю и в ее глазах вижу узнавание.

Ох-хо. Чувствую себя ланью, попавшей в свет фар, растерянной, не знающей, что делать: сорваться с места и бежать или покорно принять неизбежное. Колеблюсь слишком долго, и Барб; налетает на меня, хватает за руку и тащит по коридору к лифту.

— Нет, черт возьми, нет.

Я молчу. Створки кабины расходятся, и Барб втаскивает меня в лифт. Снова и снова жмет кнопку третьего этажа, качает сердито головой, и я чувствую исходящие от нее недовольство и раздражение.

— Послушай, я понимаю, что ты злишься, но ей было страшно. Я... мне просто нужно было увидеть ее и...

Створки наконец сходятся, и Барб поворачивается и смотрит на меня. Лицо ее темнее тучи.

— Ты можешь убить ее, Уилл. Можешь лишить ее шансов на новые легкие.

— Она подвергается большей опасности под анестезией, а не со мной, — выпаливаю в ответ.

— А вот и нет! — кричит Барб. Лифт замедляет ход, двери открываются. Она выходит, я за ней.

— Вы про что?

— Тревор Фон и Эми Пресли. Как и вы со Стеллой, у обоих был кистозный фиброз. — Она поворачивается на каблуках и смотрит на меня в упор. — Эми заразилась В. серасiа. — Лицо у нее серьезное, так что я закрываю рот и воздерживаюсь от своих обычных комментариев. Я тогда молодая была, примерно того же возраста, что Джули сейчас. Работать только-только начала. И жить только начинала.

Барб смотрит мимо меня, как будто в другое время

— Они полюбили друг друга. Мы все жали правила. Никакого физического контакта, дистанция — полтора метра. И я, - она укалывает на себя. — я позволила им нарушить .«прет, потому что хотела, чтобы они были счастливы.

— Я уже знаю, чем это кончилось. Они оба умерли, да? — спрашиваю я. заранее зная. чем закончится ее история.

— Да. — Сдерживая слезы. Барб смотрит мне прямо в глаза. — Тревор заразился от Эми. Эмм прожила еще десять лет, а Тревор... Его вычеркнули из списка на трансплантат, где он был в самом начале, а через два года бактерия его убила.

Вот же дерьмо.

Я сглатываю, отворачиваюсь и смотрю на палату Стеллы за сестринским постом. Список того, что может произойти с нами, больными кистозным фиброзом, едва ли не бесконечен. Какие-то истории наверняка придуманы, чтобы напугать нас, но случай с Тревором и Эми, о котором только что рассказала Барб, похоже, не из их числа.

— Это случилось в мою смену, - продолжает Барб, снова показывая на себя и упрямо качая головой. — И будь я проклята, если допущу, чтобы такое повторилось.

Она поворачивается и уходит, а я остаюсь с открытым ртом и не знаю, что сказать.

Только теперь я замечаю стоящего на пороге своей палаты По. Лицо бесстрастное, и понять, что скрывается за этим нечитаемым выражением, невозможно. Ясно только, что он все слышал. По открывает рот, но я поднимаю руку и останавливаю его. Иду к себе и, перешагнув порог, хлопаю дверью.

Первым делом беру с тумбочки ноутбук и сажусь на кровать. Секунду-другую пальцы парят над клавиатурой, потом я перевожу курсор на строку поиска и пишу В. сераciа.

Есть. Информация на всю страницу.

Заражение.

Риск.

Инфекция.

Всего одним кашлем, одним-единственным прикосновением я мог испортить ей всю жизнь. Мог лишить ее шанса на новые легкие.

Я мог навредить Стелле.

Наверно, я это знал. Знал, но не понимал по-настоящему.

И вот теперь от одной лишь мысли об этом мне становится не по себе. Все тело наполняется болью. Хуже, чем при операции, при обострении болезни. Хуже, чем утром в плохой лень, когда просыпаешься и не можешь сделать вдох Хуже, чем быть в одной комнате с ней и не иметь возможности прикоснуться.

Смерть.

Вот что я такое для Стеллы. Только одно может быть хуже, чем не быть с ней или возле нее, — это жить в мире, где ее нет вовсе. Особенно если это случится по моей вине

ГЛАВА 15 СТЕЛЛА — Пора просыпаться, милая. – Голос долетает до меня откуда-то издалека.

Другой, мамин, звучит ближе. Он где-то рядом.

Я делаю глубокий вдох, и мир проступает из тумана, обретает четкость, а в голове яснеет. В поле зрения появляется мамино лицо, рядом папино. Я вижу их и моргаю.

Жива! Получилось.


— Моя Спящая красавица, - говорит она. и я сонно тру глаза. Да, проснулась, но чувствую себя такой вымотанной.

— Как ты себя чувствуешь? - спрашивает папа, и я отвечаю невнятным сонным ворчаний и улыбаюсь обоим.

Стук в дверь, и, толкая перед собой предназначенную для меня коляску, входит Джули. Слава богу. Какое счастье – вернуться в свою палату, в свою постель.

Поднимаю руку, выставляю большой палец, как будто голосую на дороге, и кричу:

— Подбросите?

Джули смеется. Папа помогает мне перебраться с каталки в коляску. Болеутоляющее мне дали, должно быть, какое-то очень сильное, так что я не чувствую даже своё лицо.

—Мы . заглянем попозже, - говорит папа. – Проверить, как ты.

Вот так, да.

Мы.

Мы заглянем попозже?

— Э.. я случайно не в альтернативной вселенной проснулась? – Тру глаза, щурюсь и смотрю поочередно на обоих.

Мама улыбается, гладит меня по голове и переглядывается с папой.

— Ты же наша дочь, Стелла. Всегда ею была и навсегда останешься.

Открываю рот, чтобы что-то сказать, но не нахожу слов. К тому же и сил, чтобы связать в предложение несколько слов, уже не хватает. Я только киваю и безвольно опускаю голову.

— Отдохни, милая, поспи. – Мама целует меня в лоб.

Мы едем по коридору к лифту, и держать глаза открытыми становится все труднее — веки тяжелее мешка с картошкой.

— Уф, Джули, я совсем выдохлась. — Скашиваю глаза и вижу рядом с собой, на уровне плеча, ее беременный живот.

Двери лифта открываются, и она завозит меня в палату и блокирует колеса коляски.

— И кожа, и трубка выглядят намного лучше. Во второй половине дня можно будет встать. Но будь осторожна, постарайся не делать лишних движений.

Джули помогает мне подняться, сойти с коляски и забраться на кровать. Руки и ноги тяжелые, как будто к ним привесили свинцовые гирьки. Джули поправляет подушку, заботливо подтягивает одеяло.

— Тебе о своем ребенке надо заботиться, — печально бормочу я и сонно зеваю.

Джули осторожно присаживается на край кровати и вздыхает:

— Мне понадобится помощь. Я же одна. — Она улыбается мне, и ее голубые глаза теплеют. — Не могу представить никого, на кого бы смогла так же положиться.

Я протягиваю руку и тихонько похлопываю пальцами по ее животу — раз и два — и довольно улыбаюсь.

— Буду самой лучшей тетушкой

Тетя Стелла. Тетя? Я сонно ворочаюсь, и Джули чмокает меня в лоб и выхолит, бесшумно закрывая за собой дверь. Голова тонет в полушке, я обнимаю панду, бросаю взгляд на боковой столик и закры... Стоп! Я сажусь, тянусь к столику и ухватываю перевязанную красной лентой сложенную из бумаги коробочку.

Тяну за ленту, и коробочка раскрывается, превращаясь в яркий самодельный букет цветов — пурпурных лилий, розовых гортензий и белых полевых. Впечатление такое, будто ожил один из рисунков Эбби.

Уилл.

Я улыбаюсь, осторожно кладу букетик на место и шарю рукой в поисках телефона. Поиск нужного номера в списке контактов требует полной сосредоточенности. Я касаюсь пальцем кнопки вызова, слушаю гудок и попадаю на голосовую почту. К этому моменту глаза уже закрываются. Я вздрагиваю, услышав сигнал, и заплетающимся голосом говорю:

— Это я. Стелла. Не звони мне, ладно? Я только что из операционной и жутко устала. Позвони. когда... когда получишь... Нет. нет, не надо. Ладно.' Не звони, потому что если я услышу твой сексуальный голос, то уже не смогу уснуть. Да. В общем, позвони, о’кей?

Вожусь с телефоном, жму кнопку отбоя, поворачиваюсь на бок, подтягиваю одеяло и снова обнимаю панду. Засыпаю, глядя на бумажные цветы.

Из глубокого, послеоперационного сна меня вытаскивает звонок телефона. Я поворачиваюсь, открываю глаза — веки уже не такие тяжелые, как были, — и вижу, что по Фейстайму звонит По. После нескольких попыток нажимаю наконец на зеленую кнопку, и на экране появляется его лицо.

— Ты живая!

Я улыбаюсь, протираю глаза и сажусь. Сонливость еще осталась, но эффект болеутоляющих ослабел, и голова уже не ощущается как посаженное на плечи пресс-папье.

— Привет. Живая. — Глаза ползут на лоб при виде чудесного букета бумажных цветов на боковом столике. — Трубка в порядке.

Уилл. Смутно припоминаю, как развязывала ленточку. Быстро просматриваю сообщения. Два от мамы. Три от Камилы. Одно от Мии. Четыре от папы. Все интересуются, как я себя чувствую. И ни одного от Уилла.

Сердце падает на двадцать этажей.