В метре друг от друга

— Ты разговаривал с Уиллом? — слегка нахмурясь, спрашиваю По.

— Нет. – Он качает головой и вроде бы хочет что-то сказать, но не говорит.

Делаю глубокий вдох, закашливаюсь, и бок отзывается болью. У-у-у. Потягиваюсь. Да, больно, но терпимо,

В Инстаграме сообщение. Открываю и вижу, что это ответ от Майкла, поступивший, пока я спала. Накануне вечером он спрашивал, как дела у По, что с его бронхитом. И — а вот это уже сюрприз — собирается ли он навестить родителей в Колумбии. А я даже не знала, что у него вообще такие планы.

Мы проболтали едва ли не час — о том, как Майкл рад, что По в больнице не один, а со мной, и какой По вообще молодец, и как он, Майкл, за него переживает.

— Мне Майкл звонил. — Я переключаюсь на Фейстайм и наблюдаю за реакцией По.

— Что? — Он удивленно таращится на меня. — Почему?

— Спрашивал, как ты, все ли в порядке. — По делает каменное лицо. — Майкл милый и, кажется, любит тебя понастоящему.

Он закатывает глаза:

— Ясно, выздоровела. Снова лезешь в мои дела

По упускает шанс. Потому что боится. Боится

пойти до конца. Боится впустить кого-то во всю

ту фигню, в которой мы живем. Мне самой знаком этот страх. Но бойся или не бойся, а самое страшное может случиться само по себе.

Не хочу больше бояться.

— Вот что я тебе скажу. — Пожимаю небрежно плечами, хотя говорю всерьез. — Для него неважно, что ты болен. — Это правда. Майклу наплевать, что у По КФ. Ему плохо от того, что он не может быть с По.

Больной кистозным фиброзом не знает, сколько времени ему осталось. Но ведь точно так же он не знает, сколько времени осталось любимым и близким. Мой взгляд снова притягивает бумажный букетик.

— А что там насчет планов съездить домой? Ты действительно собираешься повидать родителей?

— Позвони, когда в голове прояснится. — Он бросает на меня сердитый взгляд и дает отбой.

Я посылаю сообщения родителям, говорю, чтобы они отправлялись домой и отдохнули, потому что день уже близится к вечеру, а мне еще нужно немножко поспать. Папа и мама и без того провели здесь большую часть дня, и я совсем не хочу, чтобы они ждали, когда я проснусь, — пусть лучше позаботятся о себе.

Мои предложения, однако, встречают сопротивление. Через несколько минут в дверь стучат. потом в комнату заглядывают сразу двое. Вместе

Припоминаю, что уже вроде бы слышала «мы», когда проснулась в первый раз. После смерти Эбби они еще ни разу не выступали единым фронтом.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает мама, улыбаясь и целуя меня в лоб.

Я подтягиваюсь, сажусь повыше и качаю головой:

— Послушайте, вам действительно надо идти. Вы здесь уже...

— Мы твои родители, Стел. И пусть мы не вместе, но ради тебя мы оба здесь, — говорит папа и кладет руку мне на плечо. — Для нас ты всегда на первом месте, но в последние месяцы мы... определенно проявили себя не лучшим образом.

— Эти месяцы были трудными для всех нас. добавляет мама и обменивается с ним понимающим взглядом. — Но только не старайся ради нас. ладно? Мы твои родители, милая, и больше всего на свете хотим, чтобы ты была счастлива.

Я киваю. Вот уж чего не ожидала так не ожидала.

— Между прочим, — говорит папа и садится на стул возле моей кровати, — суп был прекрасный. Можете говорить что угодно о кафешкой еде, но здесь делают настоящий суп из брокколи с чеддером.

Мы с мамой смотрим друг на друга, я улыбаюсь, а улыбка вытягивает глубокий, из самого живота смех, который мне приходится сдерживать

Печаль остается, но толика груза слетает с плеч, и я впервые за долгое время вдыхаю чуточку легче. Может быть, сегодняшняя операция в конце концов пошла всем на пользу?

Родители уходят, и я закрываю глаза и дремлю еще недолго, а когда через час снова просыпаюсь, понимаю, что наркоз рассеялся окончательно и в голове полная ясность. Медленно сажусь, потягиваюсь, прислушиваюсь к боли в боку.

Поднимаю рубашку. Покраснение еще осталось, и припухлость тоже заметна, но в целом область вокруг трубки уже выглядит в миллион раз лучше.

Взгляд снова натыкается на бумажные цветы. Я улыбаюсь, встаю с постели и перевожу дух. Легкие работают с натугой и на вход, и на выход, и в помощь им я беру с прикроватного стола кислородный концентратор и вставляю в нос канюлю.

Отправляю сообщения Мии и Камиле, даю им знать, что все в порядке, и прошу не беспокоиться. Я жива и здорова на яге сто НУ или на уже привычные 35.

Мне еще нужно рассказать подругам о том, что случилось с моими родителями, но они отправляются на экскурсию, и у меня тоже есть кое-какие дела.

Я переодеваюсь, натягиваю легинсы и линялую футболку, которую Эбби купила мне, когда ездила в Большой каньон. Смотрю на себя в зеркало и вижу, что темные круги под глазами сегодня выглядят темнее, чем когда-либо за последние месяцы. Быстро расчесываю волосы, собираю их в аккуратный хвостик и хмурюсь — получилось не так хорошо, как я надеялась.

Распускаю хвостик, волосы мягко падают на плечи, и я, взглянув в зеркало, удовлетворенно киваю. Потом достаю из нижнего ящика косметичку, подкрашиваю блеском губы, наношу немного туши на ресницы и улыбаюсь, представляя, как удивится Уилл, увидев меня не только живой, но и с макияжем. Может, он даже захочет поцеловать меня?

Конечно, этого никогда не случится, но почему бы не помечтать?


Замечаю на щеках румянец и посылаю ему сообщение с просьбой встретить меня через десять минут ы атриуме.

Подтягиваю на плече лямку портативного концентратора, иду к лифту, поднимаюсь, перехожу корпус 2 и уже по лестнице спускаюсь н атриум занимающий всю заднюю половину здания. Сажусь на скамейку, не спеша оглядываю деревья кустики и каменный фонтан, негромко журчащий за спиной.

Сердце уже колотится в предчувствии скорой встречи. Еще несколько минут, и я увижу его.

Дрожащей от волнения рукой достаю телефон и проверяю время. С того момента как Уилл получил сообщение, прошло уже десять минут, а его все нет и нет.

Посылаю еще одно: Я на месте. Ты получил мое сообщение? Где ты?

Проходит еще десять минут. И еще столько же. Может, задремал? Или друзья свалились на голову и он позабыл проверить телефон?

За спиной у меня открывается дверь, и я оборачиваюсь с улыбкой — наконец-то! — и вижу По. А он что здесь делает?

По смотрит на меня, и лицо у него донельзя серьезное.

— Уилл не придет.

— Что? — вырывается у меня. — Почему не придет?

— Уилл не хочет тебя видеть. Он не придет.

Не хочет меня видеть? Что? По протягивает пачку салфеток, я беру и растерянно хмурюсь.

— Он попросил меня сказать тебе, что с той ерундой между вами покончено.

Шок, обида и боль сменяются злостью, настоящей и сильной, такой, от которой скручивает живот. Зачем же тогда он пел мне песенку Эбби перед операцией? Зачем сделал и прислал тот чудный букетик бумажных цветов, если с ерундой покончено?

Горькая слеза разочарования выкатывается на щеку, и я рву упаковку и сердито вытираю глаза.

— Ненавижу его.

— Нет, не ненавидишь. — По прислоняется к стене и смотрит на меня. Голос у него мягкий, но решительный.

Я нервно смеюсь и качаю головой:

— То-то, наверно, посмеялся над помешанной на контроле дурочкой из 302-й, да? Сам сказать не пожелал? Посмеяться в лицо не решился? Не похоже на него. — Фыркаю и умолкаю. Даже при том, что я раздражена и сердита, есть ощущение неправдоподобности случившегося. Что-то здесь не так.

— Он в порядке? Ничего не случилось?

По качает головой:

— Нет, не случилось.

Заминка. Мой друг отводит взгляд в сторону журчащего фонтана, потом снова поворачивается ко мне:

— Небольшое уточнение. Барб случилась.

По рассказывает о подслушанном разговора в коридоре, о том, как Барб налетела на Уилла, о риске заражения, которое может убить нас обоих.

Я даже не даю ему закончить. Сколько мне еще жить, опасаясь всяких «а что, если»? Моя жизнь сводится к исполнению режима, слежению за показателями, а если принять во внимание только что перенесенную операцию, то риск заразиться и умереть никогда и не уменьшится. Каждая минута моей жизни это «а что, если», и с Уиллом всегда будет то же самое.

Но одно уже могу сказать точно: без него будет подругому.

Прохожу мимо По, толкаю тяжелую дверь, поднимаюсь по лестнице и иду по переходу к лифту.

— Стелла, подожди! — кричит он вслед, но мне нужно увидеть Уилла. Пусть он сам скажет мне, чего хочет.

Снова и снова тычу пальцем в кнопку вызова, но кабина не спешит. Оглядываюсь и вижу По, идущего ко мне со сконфуженным лицом. Кашляя и держась на бок, поворачиваю к лестнице; от боли начинает кружиться голова. Еще одна дверь, ступеньки... Я торопливо спускаюсь вниз.

Вот и наш этаж. Открываю двойную дверь, подхожу к палате 315 и решительно стучу. Бросаю взгляд в сторону сестринского поста - к счастью, там никого нет.

— Уилл! — выдыхаю из последних сил. — Я не уйду, пока ты не поговоришь со мной.

Тишина. Но я знаю, что он там.

Слышу, как По топает по коридору. Подходит, останавливается в полутора метрах.

— Стелла... — Он качает головой и хватает ртом воздух — погоня за мной далась ему нелегко.

Я не отвечаю. Снова стучу, уже громче.

— Уилл!