В метре друг от друга

— Уходи, Стелла, — доносится через дверь. — Пожалуйста.

Пожалуйста. Что-то есть в том, как он это про¬износит. Что-то особенное. Желание, глубокое и сильное, и тоска.

Как же мне надоело жить не живя! Как я уста¬ла от неисполнимых желаний! Да, нам многое нельзя, но это ведь можно.

Я точно знаю.

— Уилл, открой дверь, чтобы мы могли поговорить.

Проходит, наверно, минута, прежде чем дверь приоткрывается ровно настолько, что мне видна его тень на полу. Уилл не выходит, и тогда я, как всегда, отступаю к дальней стене.

— Я отойду, ладно? К самой стене. Этого будет достаточно. — К глазам снова подступают слезы, и я стараюсь загнать их обратно.

— Не могу, — негромко говорит он, и я вижу через щелку его руку в дверном проеме.

— Почему? Послушай, перестань...

— Ты знаешь, что я этого хочу, — твердо перебивает Уилл. — Но не могу. Нам нельзя... — Голос у него срывается, и в этот момент я понимаю, что с «ерундой» между нами не покончено. Она только начинается.

Я делаю шаг к двери, потому что сильнее, чем когдалибо, хочу увидеть его сейчас.

— Уилл...

Дверь закрывается у меня перед носом, щелкает задвижка. Я ошарашенно смотрю на дверь и чувствую себя так, словно из меня вышибли Дух.

— Может, так оно и лучше, — слышится решительный голос у меня за спиной. Поворачиваюсь и вижу По, который смотрит на меня печальными глазами.

— Нет, не лучше. — Я качаю головой. Нет Я смогу с этим разобраться. Должна. Просто нужно что-то...

Я умолкаю, не договорив, и опускаю голову. Какой-то выход должен быть.

— Мы не обычные люди, — мягко добавляет он. — Мы не можем так вот рисковать.

Я вскидываю голову, обжигаю его сердитым взглядом. Надо же, и По против нас.

— А, перестань! Вот и ты туда же.

— Просто прими то, что есть! — раздраженно бросает он. Несколько секунд мы смотрим друг на друга, потом По качает головой. — Уилл — мятежный дух. Такой же отчаянный, как и Эбби.

В груди у меня холодеет.

— Хочешь указывать, как мне быть и что делать со своей жизнью? — кричу я. — А как быть с твоей? Ты и Тим. Ты и Рик. Маркус. Майкл.

Он напрягается, стискивает зубы:

— Не надо, Стелла. Не трогай это.

— А я буду! Буду трогать! Они все знали, что ты болен, и все равно любили тебя. Но ты же постоянно убегал. Не они, а ты. Каждый раз. — Я качаю головой и, уже понизив голос, с вызовом спрашиваю: — Ты чего боишься?

— Ты сама не понимаешь, что говоришь! - кричит уже он, и в его голосе гремит такая ярость, что я понимаю: да, задела за живое.

Подхожу ближе и смотрю прямо ему в глаза

— Ты все испортил. Ты загубил все таксы на любовь, какие только тебе выпадали. Так что, пожалуйста, придержи свои советы при себе.

Я разворачиваюсь и, печатая шаг, марширую в свою комнату, и воздух в коридоре звенит от гнева. За спиной у меня громко хлопает дверь, и звук эхом разносится по всему коридору. Я в отместку хлопаю своей.

Стою посредине комнаты, смотрю на закрытую дверь в полной тишине, и только легкие хрипят на вдохе и выдохе и колотится сердце. Ноги слабеют, подгибаются, и я опускаюсь на пол под тяжестью всего случившегося за день — операция, Уилл, По.

И все-таки какой-то выход должен быть. И он есть. Нужно только его найти.

Следующие несколько дней проходят как в тумане. Родители навещают каждый по отдельности, а потом, после полудня в пятницу, снова вместе и общаются между собой если не дружески, то уж точно тепло. Я говорю но Фейггайму с Мией и Камилой, по только коротко, когда им удается находить свободные минутки. Я брожу по больнице, выполняю положенные процедуры, но делаю равнодушно, как будто меня они не касаются.

Никогда еще мне не было так одиноко.

Я игнорирую По. Уилл игнорирует меня. Стараюсь придумать что-то, поправить положение, но в голову ничего не приходит.

Вечером в четверг, когда я сижу на кровати и в миллионный наверно раз гуглю В сераciа, за дверью что-то звякает. Хмурюсь — что бы это могло быть? Подхожу, медленно открываю дверь и вижу баночку с красиво написанным ярлычком: ЧЕРНЫЕ ЗИМНИЕ ТРЮФЕЛИ. Я наклоняюсь, поднимаю, снимаю розовый клеящийся листочек и читаю:

Ты права. Но только в этот раз.

По! И сразу становится легче.

Впервые за четыре дня губы сами растягиваются в


непринужденную улыбку. Поднимаю голову и слышу, как дальше по коридору хлопает дверь. Хватаю телефон и торопливо набираю номер.

По отвечает на первом же гудке.

— Тебе купить пончик? - спрашиваю я.

Мы встречаемся в общей гостиной, и я покупаю в

автомате пакет его любимых шоколадных мини-пончиков. Бросаю пакет По – он уже сидит на диванчике в нише у окна. Он ловит и говорит спасибо, а я покупаю еще один пакет для себя.

— Пожалуйста. — Я устраиваюсь напротив, и По пытается убить меня взглядом.

— Стерва.

— Придурок.

Мы ухмыляемся друг другу, и ссора считается официально законченной.

По вскрывает пакет, достает пончик, откусывает.

— Да, боюсь, — признается он в ответ на мой взгляд. — Знаешь, что получит тот, кто меня полюбит? Ему придется платить за мое лечение, а потом он увидит, как я умру. Как по-твоему, это справедливо?

Слушаю его и понимаю, откуда такие рассуждения. Думаю, с этим сталкиваются большинство живущих со смертельным заболеванием. С чувством, давящим, как бремя. Я знаю это по себе; последние месяцы у меня было то же самое с моими родителями.

— Страховка. Лекарства. Пребывание в больнице. Хирургические операции. Неполное страховое покрытие по достижении восемнадцати лет. — По вздыхает, и голос у него срывается. — И то? Грузить на Майкла эти проблемы? На мою семью? Болезнь — моя, Стелла. И проблема — моя.

Из уголка глаза выкатывается слезинка, и По быстро смахивает ее рукавом. Я наклоняюсь вперед — так хочется помочь ему, - но, как всегда, не нарушаю дистанцию и только улыбаюсь:

— Эй, может, заставишь Уилла жениться на тебе? Он богатый.

По фыркает:

— Он разборчивостью не отличается. Ему ты нравишься.

Я бросаю в него пончик и попадаю в грудь.

Он смеется, но недолго, и снова становится серьезным.

— Извини. Мне жаль, что у вас с Уиллом не сложилось.

— Мне тоже.

Я сглатываю и цепляюсь взглядом за заполненную сообщениями и уведомлениями информационную доску над его головой. Правила личной гигиены сопровождаются рисунками, показывающими, как правильно мыть руки и кашлять в общественном месте.

В голове у меня зарождается идея.

Список дел придется дополнить еще одним пунктом.

ГЛАВА 16 УИЛЛ Сижу, свесив ноги, на краю крыши и слушаю – снова , снова и снова — голосовое сообщение. Слушаю только для того, чтобы слышать ее голос на другом конце. В ее комнате темно, горит лишь лампа на столе. Склонившись над ноутбуком, она неистово стучит по клавишам; длинные каштановые волосы собраны сзади в растрепанный пучок.

Что она может делать в такой поздний час?

Думает ли обо мне?

Я поднимаю голову, и снежинки, неспешно кружась,

опускаются мне на плечи, веки и лоб.

За последние годы я побывал на десятках больничных

крыш. Я смотрел сверху на лежащий внизу мир и каждый раз

испытывал одно и то же чувство. Мне нестерпимо хотелось

ходить по улицам, плавать в океане и жить так, как никогда

раньше. Мне хотелось чего-то, чего было нельзя.

Но теперь то, чего я хочу, не где-то там, за стенами

больницы. Оно здесь, рядом, так близко, что можно

дотронуться.